Андрей Молчанов - Золотая акула

По направлению к станции двигалась телега с двумя впряженными в нее бездомными чернокожими. Телега была заполнена колесами – видимо, снятыми за ночь с машин. Третий чернокожий – наверняка вождь – с пудовой златой цепью, свисающей до пупа, сидел на покрышках и хлестал из горлышка пластиковой бутылки дешевую водку.

Вздохнув, Валера открыл инструментальный шкаф, забитый доверху ящиками с крепким алкоголем, – им он расплачивался за краденые автозапчасти с местной шпаной, а также спекулировал в воскресные дни, когда, согласно закону штата Нью-Йорк, продажа винно-водочных изделий исключалась.

Я грустно сознался себе, что уже давно утратил всяческие романтические представления об Америке, хотя первый раз летел сюда с трепетом и восторгом, готовый, увидев Манхэттен, тотчас и умереть, поскольку полагал, что этим достигнута какая-то высочайшая цель. Дурак…

Получив три литровых бутыли «Смирновской», чернокожие люди привычно начали перекатывать колеса к стеллажам.

В этот момент в помещении появились полицейские.

– Вчера ночью с БМВ на соседней улице сняли четыре колеса, – начал один из них, обращаясь к Валерию. – Вам случайно никто ничего не предлагал?

– Никто, – даже не оборачиваясь в сторону стражей законности, отвечал мой знакомец, попутно приказывая чернокожим: – С хромированными дисками резину кладите вниз, сколько раз повторять! А эту, с грыжей, чего мне привез? В мусор ее! И учти – буду вычитать! Мне халтуры не надо!

Полицейские, осознав полную бесперспективность своего пребывания в стенах независимой частной лавочки, потоптались смущенно и отбыли восвояси.

Отобрав два комплекта приличных колес, я осведомился у американского предпринимателя об их цене.

– Если тебе кто-то скажет, что это стоит дороже трехсот долларов, – ответил Валера, – то плюнь ему в лицо. А если скажет, что меньше двухсот, сделай то же самое.

– Таким образом, я должен тебе две сотни?

– Ты не понял намека. Двести пятьдесят.

Отсчитав деньги, я прошел в зал станции, с удивлением усмотрев в нем два «линкольна» со знакомыми номерами.

В углу валялись снятые с машин бензобаки.

– Э, – тронул я хозяина за рукав спецовки. – Какими судьбами сюда заехали мои машинки?

– Уверен, что твои?

– Конечно! Мой импорт. Аслан их пригнал?

– Твой импорт, его экспорт, – подтвердил Валера. – Вот, разбираемся, баки менять надо, трещины… – Он стрельнул в меня каким-то странным, испытующе-колким взглядом. – А ты чего, с «чехами» дружбу завел?

– Я не способен на столь смелые эксперименты, – ответил я. – А если имеешь в виду Аслана, он здесь в роли инспектора… Что за тип, кстати?

– Хрен знает… Клиент как клиент. Кофе будешь?

Мы выпили кофейку, покалякав о последних московских и нью-йоркских новостях, затем, использовав благоприятный момент, я попросил загрузить мои колеса в просторные багажники «линкольнов», откуда мне предстояло извлечь их уже в Питере, и, чрезвычайно довольный благоприятно складывающимся днем, тронулся к заждавшемуся меня Мопсу Услышав об увиденных мной на станции машинах, товарищ явственно помрачнел.

– Как бы нас не подставили, – произнес, покусывая губу. – Уолтер та еще рыбина! Через него столько криминала идет, что удивляюсь, как его ФБР терпит… А может, стучит он ментам…

– А в чем возможная подстава?

– Номера он перебивает, это проверено. Лично. А потому могут отправить две тачки из угона, договориться с таможней насчет компьютерного учета и оставить чистые машины здесь. Ну и впарить их… Паспорта-то ведь у чечена, в порт только копии требуют. В общем, у него там разные варианты. С разбором тачек по частям, со страховками… Он ведь эту станцию в собственность выкупил, теперь площадку берет центровую в Бруклине, а это – бабки, понял! Спрашивается, откуда? Так что…

– Не нагоняй жути, – отмахнулся я. – Пройдут машины порт – считай, дело сделано. А уж там в угоне они, не в угоне… А потом, у всей этой компании алиби: стали бы они баки снимать, мараться. Замазали бы дефекты герметиком…

– Вообще… аргумент, – согласился Мопс. – Ладно, поехали колеса переправлять на борт. Сегодня мы должны закончить эту бодягу. А завтра можешь трогаться… В свою Москву ненаглядную, век бы ее…

На следующее утро я отбыл обратно домой.

Взлетев, самолет заложил крутой вираж над серой плоскостью залива, развернувшись боком к Манхэттену. В иллюминаторе увиделись сумрачные, предрассветные зеркала небоскребов, чьи антрацитовые стеклянные плоскости, медленно багровея, вспыхнули наконец оранжевым заревом восходящего над океаном солнца.

До свидания, Нью-Йорк! Увидимся ли еще?

Я вдруг остро пожалел, что не задержался здесь хотя бы еще на день… Хотелось побродить по шумному и пестрому китайскому кварталу, посидеть в ресторанчиках, съездить на глубоководную рыбалку…

Но рутина московских дел и делишек, составлявшая основу избранного или же предопределенного моей судьбой бытия, звала к скорейшему возвращению, не признавая никаких слабовольных устремлений к мелким радостям быстротекущей жизни и принуждая, подобно зануде-учителю в скучный класс, на очередную экзаменовку с беспечной, незаметно промчавшейся переменки.

Встречавший в московском аэропорту Соломон обрушил на меня тонну нежнейших чувств, что сразу насторожило; и точно – после излитых восторгов типа: «Милый друг, наконец-то мы вместе», мне преподнесли малоприятный сюрприз: во время моего отсутствия осторожный и вдумчивый Соломоша попал впросак, ухнув сто тысяч долларов в безвозвратное никуда. Подвигла же его на совершение данного действия наша старая знакомая Фира Моисеевна, посещавшая офис компании едва ли не каждодневно с инициативными коммерческими предложениями.

Подобно тому, как каждая редакция имеет своих внештатных графоманов, с сизифовым упорством заваливающих литсотрудников мусором уходящих в корзины опусов, многие фирмы так же терпеливо и безысходно страдают от ходоков из мира стремящихся в бизнес дилетантов, предлагающих купить то выдающиеся неизвестные технологии, то гениальные изобретения невостребованных талантов от науки, а то и разного рода товарно-сырьевую массу – от гашеной извести или же торфа для экспорта в Австралию до уникального яда ужа-мутанта, водящегося в недрах сибирских болот.

К данной категории лиц принадлежала и Фира Моисеевна, неистощимая и энергичная, как динамо-машина, в своем посредническом азарте независимого контактора.

Пожилая усатая дама, обремененная семейством, состоящим из сына, работающего официантом в забегаловке, и пяти внуков, являвшихся результатом его четырех расторгнутых браков, проживала в однокомнатной квартире старого московского дома, и случайное посещение данного жилища, помнится, произвело на меня неизгладимое впечатление.