Виктор Доценко - Зона для Сёмы–Поинта

Проснулся оттого, что затекла шея…

В «воронках» ехали чуть более часа и вскоре остановились, судя по специфическим звукам, на железнодорожном вокзале. По одному, выкрикивая фамилии, их высадили на перрон, в самом конце огромного состава.

Перрон плотным кольцом оцепили автоматчики с немецкими овчарками, которые постоянно лаяли только на спецконтингент. Бывалые зэки поясняли, что у зэков специфический запах, на который специально и натаскивают сторожевых собак.

Кроме автоматчиков, чуть поодаль, прямо за их цепью, стояли цивильные горожане. Их было с десяток, не более. В основном пожилые мужчины и женщины.

Автор уверен, что эти люди наверняка не понаслышке были знакомы и с «воронками», и с автоматчиками, и с овчарками. Кто‑то сам прошел лагеря и тюрьмы, у кого‑то в места не столь отдаленные окунались родственники.

В те времена довольно расхожей была фраза, наверняка рожденная в недрах правоохранительных органов:

«Половина людей уже сидит в местах не столь отдаленных, а другая половина ПОКА ЕЩЕ находится на свободе!»

Эти люди стояли единой стеной и молчаливо взирали на происходящее. Судя по их недвусмысленным взглядам, сразу становилось ясно, кому они сочувствуют, а на кого взирают с презрением.

— На корточки! Сели на корточки! — просипел простуженным, а может быть, и осипшим от вчерашнего перепоя, голосом начальник конвоя, отвечающий за доставку осужденных, после чего прохрипел: — Шаг влево, шаг вправо считается, как и прыжок вверх, за побег, и огонь открывается конвоем без предупреждения!

Его гортанный, противный, да к тому же еще и осипший голос, сопровождаемый окающим акцентом, взбаламутил овчарок, и те принялись лаять неистово, до хрипоты.

В положении «на корточках» осужденных промурыжили более часа: начальник конвоя, доставивший осужденных на вокзал, долго сверял документы с начальником конвоя, принимающего этих осужденных.

Наконец, все у них сошлось, и начальник конвоя принимающей стороны, упитанный коротышка-капитан, громко скомандовал с окающим акцентом:

— Внимание! Всей группе осужденных приготовиться к посадке в вагон! Слушать команды офицеров и не допускать никакой самодеятельности!

В этот момент громко прозвучал автомобильный гудок и к перрону подъехали еще четыре «Черных Маруси».

Коротышка–капитан бросил взгляд на свои часы, чертыхнулся с досады, потом вновь осмотрел первую группу, с которой, хотя и с трудом, уже разобрался, хотел уже отменить приказ об их посадке, но тут увидел спешащего к нему стройного майора из первого «воронка»: судя по всему, начальника конвоя, сопровождающего вторую группу.

Коротышку–капитана почему‑то задели за живое его до блеска начищенные сапоги и отутюженная форма, но он терпеливо решил дождаться, что тот скажет в оправдание их опоздания.

— Товарищ капитан, в пробку попали, потому и опоздали! — виновато пояснил тот.

И эта «школьная» отговорка вконец вывела из себя осипшего капитана:

— Опоздали, значит, ждите своей очереди! — злорадным голосом отрезал он.

— Но, товарищ капитан… — воскликнул майор, уверенный, что сумеет уболтать капитана и тот ему не откажет.

— Нет, товарищ майор! — ехидно усмехнулся капитан. — Ждите своей очереди: я не могу держать группу, которая прошла процедуру проверки документов и ожидает посадку в вагон! — оборвал капитан, подумал, что чуть зарвался, так разговаривая со старшим по званию, и миролюбиво пояснил: — У меня нет лишних автоматчиков для охраны!

Среди осужденных прошелестел одобрительный рокот: все давно уже устали сидеть на корточках и рады были как можно быстрее оказаться в вагоне.

Осипший капитан, бросив недовольный взгляд на сидящих на корточках осужденных, громко прохрипел:

— Внимание, осужденные первой группы: внимательно выслушайте порядок посадки в вагон. Как только я называю чью‑то фамилию, вызванный тут же выкрикивает свои имя, отчество, год рождения и срок, после чего быстро приподнимается, подхватывает свои вещи, и мухой, на своих полусогнутых, бежит к вагону, поднимается в вагон и дальше слушается старшего прапорщика, который и определит ему место следования в вагоне!

Напоминаю, с конвоирами не разговаривать: запрещено!

Ни с какими просьбами не обращаться: запрещено!

Подниматься во весь рост: запрещено!

За подобные нарушения незамедлительно последует наказание!

— Что, приговорите к расстрелу? — насмешливо бросил кто‑то из осужденных.

— Можно и к расстрелу при попытке к бегству, — невозмутимо просипел капитан. — Но пока я добрый, нарушителя ожидает карцер–стакан со всеми последствиями данного наказания! Есть желающие? — он обвел осужденных грозно–ехидным взглядом. — Нет? Я так и думал! — удовлетворенно ухмыльнулся он.

В этот момент он заметил группу граждан, стоящих за цепью автоматчиков. В их взглядах он ощутил столько ненависти, что даже безотчетно вздрогнул, потом посмотрел на старшего лейтенанта, начальника группы автоматчиков, хотел что‑то попросить его, но во время передумал и повернулся к своему помощнику, который держал в руках пятнадцать личных дел осужденных, отправляющихся на этап.

Тот с готовностью протянул первую папку, и капитан выкрикнул первую фамилию…

Началась рутинная посадка в вагон, специально оборудованный для перевозки осужденных.

Автор попытается посвятить Читателя, на что похож вагон для перевозки заключенных. Нет, это была не теплушка для перевозки скота, в которой соорудили трехэтажные нары и посередине поставили печку–буржуйку. Именно в таких теплушках и перевозили заключенных еще во времена Столыпина, а позднее и ГУЛАГа. С тех дореволюционных времен вагоны для перевозки заключенных и прозвали в народе «столыпинскими».

Но сейчас перед ними стоял нормальный вагон, переделанный из обычного пассажирского вагона.

Такие вагоны напоминали почтовые: в них также не было окон, а если и были, то только с одной стороны. То есть со стороны перрона, противоположной от той, где ехали осужденные. Но и они, укрепленные решеткой, были плотно закрашены краской под цвет вагона. В них, как и в любом обычном пассажирском вагоне, с одной стороны был коридор, а с другой — своеобразные купе. Такие же трехэтажные полки, а внизу в стене был вмонтирован небольшой столик.

Отличие заключалось в том, что вторые полки соединялись между собой откидной полкой и образовывали своеобразные нары, на которых при желании конвой мог загнать до семи осужденных. На третьих полках могли ехать двое, внизу были сидячие места, и там набивали до десяти страдальцев.