Виктор Доценко - Икона для Бешеного 2

Я‑то давно готов, — не скрывая радости, ответствовал несколько смущенный Панкрат.

Он оказался на диво превосходным зятем — на сторону не глядел, зарплату и премии до копейки отдавал жене (про зарытое золото он никому ничего не сказал), нянчился с появившимся в положенный срок сынишкой, которого в честь деда назвали Геннадием, называл тещу и тестя «мамой» и «папой».

Геннадий Павлович без особого труда перевел зятя водителем на автобазу управделами ЦК КПСС, а через год исполнительному и услужливому Паикрату доверили возить заведующего одним из отделов ЦК КПСС. Тот был человек доброжелательный, а ко всему прочему истово веровавший в необходимость высшего образования для потомков рабочих и крестьян. Он и посоветовал Панкрату учиться.

Тесть эту идею поддержал обеими руками.

Заведующий отделом сам позвонил ректору Плехановского института, где готовили экономистов и финансистов, и, повторивший с помощью жены школьный курс, Панкрат поступил на вечернее отделение, которое посещал по особому графику, утвержденному ректором.

Считать он умел хорошо с детства, и потому учение давалось ему легко. По окончании четвертого курса тесть перевел Панкрата в управление делами. ЦК КПСС на саму мелкую канцелярскую должность.

Появилось больше свободного времени, и Панкрат с большим усердием и под руководством законной супруги приступил к изучению иностранных языков.

Геннадий Павлович иногда тихонько говорил супруге:

— Наш Паня далеко пойдет. Все схватывает налету — смотри, как ему хорошо языки даются, а как в уме считать умеет!

Тесть как в воду смотрел, но, о том, в какую даль направится скромный Панкрат, и помыслить не мог. Тесть считал, что потолок Панкрата влиятельная должность заместителя управделами ЦК КПСС. Так вполне и могло случиться, не приди к власти в СССР мастер–ломастер Горбачев.

В тысяча девятьсот восемьдесят пятом году Суслин уже работал в группе, проверявшей республиканские и областные управления делами. И обращались к нему уже по имени–отчеству: Панкрат Никифорович. Наконец‑то он вышел на широкий оперативный простор.

Все ревизии он проводил быстро и толково, а главное — все положенные цифры у него всегда сходились. Начальство эту способность новичка сразу оценило. Его стали посылать в командировки одного и уже в качестве консультанта для проведения семинаров и инструктажей.

Зоркий взгляд Панкрата немедленно замечал недочеты и злоупотребления. Он призывал их исправить, стыдил и укорял, но в результате без особого жеманства принимал приготовленное ему подношение, чаще всего денежное, которое неукоснительно, как и в прошлом, закапывал под поленицу.

Так за пару–тройку лет под его крылом выросла вполне мафиозная структура. В областных партийных комитетах знали, что, пока их проверяет Суслин, все будет в порядке. Особо доверенным лицам он подсказывал, как провернуть ту или иную коммерческую операцию, и получал свою долю. Закапывать незаконно нажитое он ездил в родное Добрятино, чаще всего с женой и сыном, которые ни о чем не догадывались, поскольку копал он по ночам при свете фонаря.

В селе к нему относились с уважением потому, что он всегда накрывал богатый стол с обильной выпивкой, и немного побаивались, ибо Панкрат Никифорович был на дружеской ноге со всем местным начальством: от секретаря райкома партии до начальника милиции. Одного из своих главных обидчиков Панкрат нанял охранять дом и платил ему приличные деньги. Тот верой и правдой служил хозяину, наверняка позабыв, каковы были из отношения в далеком детстве. Но Панкрат все помнил.

Он страстно всех ненавидел и никому не доверял, зная, что, стоит ему только дать слабину, как все его прошлые мучители объединятся и все вернется на круги своя. Однако свои истинные чувства он всегда умело скрывал и носил личину своего в доску парня, объясняя свое неприятие алкоголя проблемами со здоровьем.

К приходу Горбачева на вершину власти Суслин был уже по–настоящему богатым человеком. Он лично знал крупнейших подпольных цеховиков, которым незаметно содействовал. Но настоящий звездный час Панкрата Суслика пробил, когда дипломированный юрист Горбачев всенародно ляпнул одну из самых знаменитых глупостей: «Разрешено все, что не запрещено законом».

Ему, руководителю крупнейшего государства, и в голову не пришло, что в законах‑то советских про занятие бизнесом ничего не говорится. Обойти эти законы для толкового человека было делом плевым.

Панкрат с большой пользой для себя способствовал выходу многих теневиков на свет Божий и стал тайным совладельцем десятка кооперативов, которые скупали в Советском Союзе разного рода неликвиды и гнали их за границу.

Первые кооператоры откровенно побаивались непредсказуемой власти, но за спиной Панкрата с его обширными связями расцветали пышным цветом и без возражений за это щедро платили.

Как только вышло решение о создании негосударственных банков, Суслин немедленно создал банк, официальными учредителями которого были его доверенные подставные лица, а фактическим владельцем он.

Наше банковское законодательство настолько неопределенно и туманно, что контрольные органы современной России так и не смогли установить действительных владельцев обанкротившегося в две тысячи четвертом году «Соцбизнесбанка», а уж какая намеренно созданная неразбериха царила в начале эры частных банков — и говорить не приходится.

По самым скромным подсчетам, через них было «отмыто» порядка ТРЕХСОТ миллиардов долларов. На фоне этих цифр состояние Суслина выглядело более чем скромным, и он беспрепятственно, через свой карманный банк, перевел его за границу. После чего, использовав связи тестя и свои собственные, уехал завхозом советского посольства в одну из неприметных африканских стран, естественно, вместе с семьей.

В Россию они так никогда и не вернулись. За сто тысяч долларов Панкрат купил себе, жене, сыну и дочке гражданство государства Коста–Рики и перебрался в Швейцарию, откуда начал играть на мировых фондовых биржах. Действовал он, как обычно, с минимальным риском, и потому капитал его постоянно рос.

Справедливости ради заметим, что Суслин был одним из немногих людей, разбогатевших в смутные времена без помощи государства и так называемых реформаторов. Государство ему не мешало, а остальное сделал он сам. В отличие от олигархов ельцинского призыва он не любил публичности, не покупал телеканалы и газеты, футбольные команды и драгоценности, потому широкая общественность в России да и в мире о нем ничего не знала.

Как человек, выросший в деревне, он предпочел поселиться в сельской местности: в маленьком местечке в предгорье Альп, которого на большинстве карт Швейцарии не было. Сына Геннадия он отправил на обучение в Оксфорд, а дочь Марину шофер отвозил на машине в ближайшую школу, расположенную в десяти километрах. Супруга полностью отдалась цветоводству и была абсолютно счастлива.