Виктор Доценко - Виктор Доценко Тень Бешеного

— Получается, что в результате всех этих атак, комплексов и воздействий…

— Наночип будет выведен из организма, и мы никак не сможем этому противодействовать, — подытожил Водоплясов.

Если бы Молоканов видел лицо Иннокентия, то заметил бы мелькнувшую на нем злорадную улыбку. Но Молоканову было не до того. Он напряженно размышлял.

— Черт! Черт! Черт! — внезапно молоканов разразился ругательствами. — Это что же такое получается? Значит, прежде чем вводить наночип, мы должны просить наших клиентов пройти диспансеризацию и предъявить медицинскую карту? Так, что ли? Да у нас в стране скоро каждый второй, кто с деньгами, начнет реконструировать свой организм и заменять кровь! Пока в нашей стране не выкачали всю нефть, у наших бизнесменов хватит «зелени» и евро на то, чтобы перекачивать себе здоровую кровь хоть ежедневно. По утрам вместо утренней зарядки они будут ложиться под кровяной насос.

Карандашик, который Водоплясов держал в руках, выпал из скрюченных пальцев инвалида и скатился под стол. Алевтина бросилась поднимать карандаш, а Молоканов соизволил обратить внимание на Иннокентия.

— Слушай, ты, изобретатель, Эдисон хренов! Что хочешь делай, а проблему эту мне реши, причем очень быстро. Не для того ты тут сидишь и мои деньги проедаешь, чтобы наше изобретение в сортир смывали какие‑то идиоты, желающие омолодиться! — Он все больше распалялся.

Водоплясов кивнул, отметив про себя, что Молоканов назвал его детище «нашим изобретением». Когда‑нибудь он ему это припомнит.

— Сейчас, сегодня есть у тебя какие‑то предложения? — потребовал Молоканов.

Иннокентий наморщил лоб.

— Скорее, не предложение, а совет, — осторожно проговорил он.

— Давай совет, если он будет дельный.

Изобретатель улыбнулся.

— Пока я буду искать способ навсегда зафиксировать наночип в организме реципиентов, постарайтесь сами поработать в другом направлении.

Аристарх насторожился. Это что‑то новенькое! Неужели Водоплясов принимает его за инженера–электронщика?

Но Иннокентий гнул в другую сторону:

— Надо выиграть время. А пока поищите другие способы использования наночипа. Скажем, придумайте способ массового его применения. Правда, с какой целью — ума не приложу. Это уж вы сами постарайтесь. То есть надо бы сделать так, что, проигрывая в качестве, мы временно компенсируем это выигрышем в количестве внедренных наночипов.

— Ничего себе задачка! — выдохнул Молоканов. — Да тут и Ньютон не управится!

— Для решения этой задачи потребуется не разум Исаака Ньютона, а больное самолюбие Адольфа Гитлера, — брякнул Иннокентий и прикусил язык.

Слово — не воробей, вылетит — не поймаешь. Молоканов дико взглянул на Водоплясова, но ничего не сказал и стремительно выбежал из лаборатории.

Водоплясов и Алевтина перевели дух. Иннокентий уменьшил яркость монитора и поцеловал руку Алевтины, покоившуюся на его плече. Девушка наклонилась и громко, от души чмокнула Кешу в щеку.

— Не уверен, что мы с тобой, Аля, проживем вечно, — задумчиво произнес Иннокентий, — но в том, что остаток жизни мы проведем в счастье, благополучии и спокойствии, уж будь уверена. Я об этом позабочусь…

Когда Джулия увидела по Си–эн–эн, как чеченские террористы–смертники захватили концертный зал на Дубровке, первым ее желанием было сорваться с места и тотчас лететь в Москву, не имея представления, как она сможет помочь несчастным заложникам. Главное — быть в этот страшный день рядом с соотечественниками и попробовать быть полезной.

Но Савелий все‑таки научил ее рассудительности. Прежде чем хватать телефонную трубку и заказывать билет в Москву, она взвесила все «за» и «против» и поняла, что реально вряд ли чем‑нибудь поможет захваченным в заложники.

Кроме всего прочего, интуиция подсказывала ей, что тот, кто стоял за убийцами Глаголичева, несмотря на заверения Костика, вряд ли окончательно успокоился и оставил ее в покое. Она и догадаться не могла, какую роль в том, что ее перестали преследовать, сыграли Савелий и Широши.

Нет, лететь пока никуда не следует. Она прежде всего должна думать о своем сыне, о своем удивительно талантливом и замечательном Савушке…

Время шло, и Джулия постепенно свыклась с мыслью, что опасность миновала. Иначе зачем она вдруг решила позвонить Константину Рокотову? Джулия надеялась, что ситуация в Москве могла измениться настолько, что ничто и никто не помешал бы ее приезду в Россию.

— Рад слышать тебя. — Голос Костика звучал суховато.

Джулия поняла, что ее звонок прозвучал для Костика не вовремя. Вероятно, он очень занят очередным расследованием, и ему явно не до нее с ее проблемами. Рокотов осознал, что невольно причинил подруге боль, и поторопился исправить ошибку.

Если хочешь развлечь женщину — поведай ей что- то интересное, что‑то такое, чего нет в ее повседневном, скучноватом существовании.

— Прости меня, дорогая… — Костик поторопился с извинениями. — Сейчас я занимаюсь таким сложным и запутанным делом, что иногда голова идет кругом.

Джулия не просила Костика рассказать о сути дела, он сделал это сам. Не вдаваясь в подробности, Рокотов рассказал о том, что по Москве прокатилась волна убийств известных ученых, в большинстве своем — людей пожилых и заслуженных.

Никто из этих людей в отличие от их молодых коллег не собирался покидать страну, которая дала им образование и доверила заниматься важнейшими научными исследованиями. Они продолжали работать скорее по привычке, чем за деньги. Потому что зарплата как была, так и осталась мизерной. Правда, сохранились многочисленные дипломы и награды, но при нынешнем отношении к ним они ничего не давали, оставаясь лишь свидетельством их прежних научных заслуг.

— Есть исключения. — Костик медлил, подбирая слова, понимая, что по телефону многого не скажешь, а поделиться с родным человеком (Джулию он считал родной) очень хотелось.

— Внимательно тебя слушаю, — серьезно проговорила Джулия.

— Я занимаюсь делом человека, который весьма преуспел в науке. Его заслуги оцениваются достаточно высоко, чтобы у него не было и мысли бросить страну и уехать. Тем не менее он внезапно погиб. Дело темное, грязное и осложняется массой посторонних деталей.

Джулия поняла, что сейчас все мысли Константина сосредоточены на том, чтобы отделить зерна от шелухи, и ему явно не до нее. Она не стала далее испытывать его терпение и распрощалась.

— И тебе всего самого–самого, — ответил Рокотов.

Повесив трубку, Джулия долго сидела в задумчивости. Вспоминалась Москва, покрытая снегом, с немытыми автомобилями, медленно ползущими по черному асфальту. Ей вдруг стало зябко, она передернула плечами и прошла в гостиную, где ярко пылал огонь в камине.