Стивен Хантер - Я, снайпер

Прибор инфракрасного видения придавал летописи своеобразный зеленоватый оттенок, словно ее порождали очки AN/PVS-7. Боб, как аквалангист, плавал в мутных водах радикальной Америки эпохи с 1969 по 1975 год.

В те дни Джек и Митци были повсюду. Молодые красавцы радикалы с непокорными прядями и локонами и огромными глазами размером с блюдца, эльфы, звезды, харизматичные гномики, приносящие беду. Целая сотня снимков изображала их с мегафоном или громкоговорителем: они обращались к массам, звали за собой. Оба были сексуальными, в подогнанных куртках армейского образца, с волосами, перетянутыми повязками на манер индейцев, в пестрых шарфах, узких джинсах, демонстрирующих стройные тела, высоких ботинках на шнуровке, и везде они находились в первых рядах, с написанными от руки плакатами, подобные средневековым сюзеренам, ведущим в бой рыцарское войско. «Прекратить войну немедленно!», «Прекратить бомбардировки!», «Нет напалму!», «Руки прочь от Вьетнама!», «Верните наших ребят домой!», «Снять запрет на марихуану!», «ЛСД сейчас и навсегда!» Боб подумал о том, что, пока эти люди готовили плакаты, он полз по-пластунски через густые заросли, моля Бога о том, чтобы не наткнуться на мину.

Свэггер постарался найти следы обыска и получил неоднозначные результаты. Да, на замках ящиков письменного стола в кабинете Джека имелись сомнительные царапины. Но это могло быть свидетельством не только отмычки профессионального взломщика, но и неловкого обращения с ключами. На первом этаже действительно оказалось незапертое окно, через которое Боб протиснулся в дом, и на его запоре также были царапины, оставленные стамеской — или неловким мойщиком окон, задевшим раму своим скребком.

Боб выдвинул все ящики, но внутри, помимо припрятанной Джеком порнухи (он оказался почитателем журнала «Пентхаус»), фунта очень приличного гашиша и каких-то лекарств, не оказалось ничего подозрительного. Боб не нашел никаких свидетельств того, что какую-то вещь изъяли. Но что он ожидал увидеть? Пустое место на полке? Промежуток в ряду книг? Боб и сам точно не знал.

Он прошелся по всему кабинету, открывая каждый ящик, перелистывая каждую книгу, безуспешно пробуя разные пароли для входа в компьютер. Компьютером Боб решил детально заняться при свете дня, тогда отсветы монитора не будут заметны с улицы. Он простучал стены, надеясь обнаружить сейф, спрятанный за книжными полками, но никакого сейфа не было.

Ничего, абсолютно ничего, по крайней мере с первого захода.

Боб проверил все очевидные места для устройства тайника, ощупал днища ящиков на наличие остатков изоленты, указывающих на то, что там были закреплены какие-то предметы, заглянул в отсеки для батареек всех кассетных магнитофонов, фотоаппаратов, видеокамер и переносных компьютеров, наконец дотошно — на это потребовалось несколько часов — открыл каждую коробку с компакт-диском, от джаза до классики, от тяжелого рока до песен времен гражданской войны в Испании, и не нашел внутри ничего, кроме компакт-дисков. В ванной Боб перебрал все полотенца и скатерти, сложенные в шкафу, в туалете снял крышку с бачка и посмотрел, не спрятан ли там пакет в водонепроницаемой упаковке, — да, пакет был, но только с травкой, а не с бриллиантами или какой-либо другой контрабандой. Боб порылся в корзинах с грязным бельем и на полках с одеждой, заглянул в кухню, изобилующую заморскими приправами и специями: судя по всему, Митци любила готовить. И снова ничего — только жизнь, прожитая стареющими представителями поколения беби-бума среднего достатка, с выцветшими воспоминаниями о славной борьбе, которая велась давным-давно, когда все мы были молоды и отважны. В каком-то смысле это была контрбиография самого Боба: на каждую демонстрацию, в которой участвовали Джек и Митци, у него было задание в джунглях, на каждого полицейского, с которым они сталкивались, он заваливал парня с АК-47, каждый раз, когда им приходилось спасаться от слезоточивого газа, он спасался от напалма, тяжелых снарядов и тому подобного. Две противоположные стороны одной медали. И вот минули годы, что было, то осталось в прошлом, и кому какое дело, почему этим двум ослам вышибли мозги, кроме него, того, кого они считали военным преступником, психопатом, убивающим детей? Ну не в странном ли мире мы живем?

Боб поднялся наверх и оставшуюся часть ночи провел в спальне, в неторопливых, тщательных поисках, перетряхивая каждый предмет одежды, перелистывая каждый том — а дом был заполнен, заставлен, забит книгами, — высыпая содержимое мусорных корзин и расправляя каждый скомканный клочок бумаги. Ничего необычного — только уничтоженные обрывки профессиональной жизни, напоминания о совещаниях, календари, листки из ежедневника. Один из двоих владел французским, другой — испанским, в доме было полно книг на этих языках, и Боб просмотрел их все, страница за страницей, ища записи, сделанные на полях (многочисленные и бессмысленные) или бумагу между листами. Ничего.

Он проработал все утро. Как только на улице рассвело, он стал передвигаться на четвереньках, чтобы никто не увидел в окне движущиеся тени и не вызвал полицию.

Проспав два часа в свободной спальне, Боб решил использовать остаток светового дня и включил компьютер Джека, но ничего не увидел, поскольку пароль, требуемый для входа в систему, так и не смог подобрать; судя по всему, Джек полностью полагался на свою память. Боб перебрал последовательности цифр, основанные на очевидных датах: дни рождения Джека и Митци, даты крупных демонстраций, ту дату, когда они чуть не взорвали сами себя в Нью-Йорке, дату взрыва в Пентагоне, дату, когда их освободили из тюрьмы, и в том же духе. Не подошло.

Когда стемнело, Боб вернулся к фотографиям на стенах. Он поочередно снимал их и тщательно прощупывал, ища документы, спрятанные между снимком и картонной подложкой, и это было самым нудным. Он проверял, нет ли на обратной стороне фотографий каких-нибудь надписей. Все это продолжалось и продолжалось, фотографий у Стронгов были сотни. Казалось, каждое мгновение их жизни увековечено на пленке. Иногда они были вместе со знаменитостями. Боб даже нашел снимок, сделанный после какого-то торжественного ужина, на котором Стронги, подняв стиснутые кулаки, стояли рядом с Т. Т. Констеблом и его тогдашней женой, прекрасной Джоан Фландерс: четыре необычайно красивых человека в кругу любви и восхищения, наслаждающиеся той нравственной правотой, которая делала их такими привлекательными друг для друга. Скорее всего, это мероприятие начала девяностых, когда все они вернулись из забвения.

Захлестнутый обжигающей яростью, Боб ощутил желание разбить рамку с фото вдребезги, но что это докажет? И действительно, что? Повесив фотографию на место, Боб продолжил свою неблагодарную работу, снимок за снимком, по-прежнему ничего не находя.