Стивен Хантер - Снайпер

Теперь надо было разобраться с шумом. Независимо от того, какой тип винтовки выберет Соларатов на этот раз, ему все равно придется стрелять без глушителя, потому что при использовании глушителя начальная скорость полета пути не превышает скорость звука, а ему надо, чтобы она была более двух тысяч футов в секунду, причем пуля должна весить не менее ста пятидесяти гран или, скорей всего, где-то около двухсот гран, если он хочет попасть в голову или верхнюю часть тела с расстояния двух тысяч ярдов. Его помощникам придется построить для него что-то типа звуконепроницаемой камеры или комнаты, своего рода стрелковый бункер, сделанный из звукопоглощающего материала, с одним-единствениым отверстием, из которого он сможет только прицелиться и выстрелить. Но ему нельзя будет слишком далеко высовываться из этой щели, потому что звук выстрела будет очень сильным. Несмотря на то, что он почти полностью поглотится звуконепроницаемым материалом стен, какой-то шум все-таки будет слышен из-за стрелковой щели. Но он будет настолько неопределенным и рассеянным, что этого окажется явно недостаточно, чтобы точно определить, откуда был произведен выстрел. Боб думал о том, какой должна быть конструкция этого ящика, как в нем должно быть марко и неудобно. Исходя из этого, он пришел к выводу, что вся конструкция будет сделана не на скорую руку, скорей всего, они работают над ней уже сейчас. Это должно быть какое-то необычайно сложное и очень компактное сооружение, которое при необходимости будет несложно разобрать на составные части и которое, при всем этом, должно быть достаточно крепким и надежным. Они могут использовать любую винтовку, начиная от 308-го калибра и кончая специальной снайперской винтовкой 50-го калибра, о которой ходят невероятные слухи – говорят, что она находится на вооружении только в суперсекретных снайперских подразделениях. Конечно, русский отдаст предпочтение 50-му калибру. Все остальные винтовки стреляли максимум на тысячу семьсот ярдов, а у этой прицельная дальность стрельбы была намного больше.

Боб застонал – такое случалось с ним редко. Работы, казалось, был непочатый край. Голова буквально раскалывалась от боли. Он поднял глаза и не смог определить, что сейчас, день или ночь. Посмотрев на свои часы “Сейко” тропического образца, которые он купил за двенадцать долларов еще в 1971 году, Боб понял, что скоро наступит полночь. Он вздохнул и снова принялся за работу.

Патрон, время, расстояние и винтовка. Это были координаты его “компаса”, по которому он должен был определить место нахождения снайпера. Изучая документы и проверяя сотни мест, из которых можно было сделать выстрел, Боб чувствовал, что пока работает впустую. Ему приходилось начинать все сначала, детальнее прорабатывая все варианты и глубже вникая в подробности. Он пытался представить себе, как этот человек лежит на мешках с песком в маленькой темной комнате, расположенной в миле от цели, и спокойно наблюдает в оптический прицел за президентом Соединенных Штатов, который, ничего не подозревая, в этот момент с кем-то разговаривает, и вдруг… голова президента в одну секунду превращается в какую-то красную бесформенную тряпку, и от нее ярко-красным фейерверком разлетаются в разные стороны куски черепа, мозги, кровь… Если снайпер будет стрелять с расстояния мили, то потребуется несколько недель, чтобы найти эту комнату. А ведь они могут ее никогда не найти.

Он снова, и снова, и снова прорабатывал все возможные варианты решения, не спеша, спокойно и вдумчиво погружаясь в обстановку. Иногда он так увлекался какой-либо идеей, что с трудом заставлял себя вернуться назад. Где же решение? Можно ли его найти? Где все это искать? Он же не…

О-о!..

Склонившись над своими таблицами, Боб смотрел, как все вырисовывалось само собой, без его помощи, образуя цельную и стройную картину действий предполагаемого снайпера.

В этот момент Суэггер понял, как это все произойдет, как это должно произойти. Теперь он знал, где это все случится. Было уже далеко за полночь.

“Ну что ж, сволочи, хорошо, – думал он, – вы, наверное, считаете, что все будет так же, как и в 1972 году в Дананге, за тысячу четыреста ярдов от проволочного заграждения, когда снайперская группа “Альфа” спускалась по склону насыпи.

Нет, этого не будет.

Потому что на этот раз я уже буду готов”.

– Ники, Ники, – сказал Томми Монтойа, – мальчик мой, на тебя это так не похоже.

Монтойа был кубинцем, имевшим самое непосредственное отношение к разведке; выполняя задания для различных агентств и управлений, а порой и для индивидуальных заказчиков, он иногда по некоторым профессиональным вопросам сталкивался с Мемфисом. Монтойа считался одним из тех профессионалов, которые всегда работают на грани и которым их собственный ум зачастую идет во вред. Таких, как он, обычно в один прекрасный день находят либо в болоте Биг Мадди, либо в озере Поншартрен с чугунным грузом, привязанным проволокой к ноге, и с глубокой раной в грудной клетке, в которой уже плавают целые стаи мелких рыбешек. А пока Томми Монтойа лизал ракушку устрицы и улыбался. Раскрыв створки, он положил обе половинки на ладонь, и его толстый язык стал быстро орудовать в них, выуживая беззащитные тельца устриц. Он смаковал их подолгу во рту, растягивая удовольствие. Ник старался не смотреть на него. Господи, как вообще можно это есть? Он придерживался мнения, что если та пища, которую вы собираетесь есть, в момент приготовления не была красной от своей собственной крови, то ее ни за что нельзя брать в рот. Но у этого кубинца были свои привычки. К тому же он был для него полезен, потому что знал такие вещи, какие больше никто здесь не знал… например, кое-что в сфере бизнеса.

– Ники, – снова начал Томми, – значит, ты хочешь докопаться до источников… УБН имеет приоритетное право на получение таких высококлассных подслушивающих устройств, которыми ты интересуешься… э-э…

– Ну давай же, Томми, – нетерпеливо прервал его Ник, желая побыстрее преодолеть длинное вступление Монтойа, потому что во второй половине дня уже прибывал Хауди Дьюти и Ник хотел быть в курсе всего до того, как старый Бэйс будет здесь. Если в отношениях с Ютеем оступишься и сделаешь неверный шаг, то потом будет очень тяжело реабилитироваться. И Ник знал это лучше, чем кто бы то ни было. Он очень нервничал и никак не мог с этим справиться. К тому же в этом баре, расположенном на набережной реки, было темно и полным-полно каких-то импозантных личностей. В своем голубом поплиновом костюме “Стэй Преет” и белоснежной рубашке он чувствовал себя так, как будто у него на лбу было написано огромными буквами: “ФБР”, к тому же он знал, что из-под пальто предательски выпирает длинная ручка его “Смита 1076”.