Сергей Алтынов - Двое против ста

– Ты здесь один? – продолжил расспросы самый старший.

Феоктистов ответил утвердительно.

– Я ведь здесь у тебя впервые, – интонация старшего была по-прежнему непринужденной, приятельской. – Скромно, но со вкусом. Одному больше и мечтать не о чем.

И с этими словами он вошел в комнату, где находилась Лена. Двое других остались вместе с Феоктистовым в соседней.

– И мечтать не о чем, – закончил фразу немолодой, и тут Лена поняла, что он увидел сумку.

В двух шагах от нее находился профессионал классом никак не ниже младшего лейтенанта Тюриной. Он сделал всего один шаг к сумке, вытащил из нее туфлю и, точно фокусник, в считаные доли секунды спрятал ее не то в широкий рукав, не то под пиджак. Проделал он все это, не произнеся ни слова. Его действия видела Лена, но никак не могли видеть Феоктистов и двое остальных сослуживцев. Один из них, невысокий, коренастый, с густыми, но куда более седыми, нежели у Феоктистова, волосами, также прошел в комнату и остановился аккурат рядом со шкафом. Лена затаила дыхание и буквально вжалась в заднюю стенку.

– Что, Юра? – спросил коренастого немолодой. – Претензии к интерьеру?

– Да нет, – пожал широкими плечами коренастый, отходя на полтора шага от шкафа. – Нормально, только комната какая-то пустынная. Обживать надо.

– Обживется, – вставил свое слово третий, появившийся на пороге гость.

Это был высокий, довольно молодой человек приятной внешности. Пожалуй, самый молодой из всех четырех, включая Феоктистова.

– Ладно, пойдемте, господа хорошие...

Немолодой будто нарочно хотел выпроводить сослуживцев из «необжитой комнаты». Лена так и не смогла определить, куда он спрятал ее обувку. И уж совсем терялась в догадках на вопрос ЗАЧЕМ? Немолодой тем временем аккуратно прикрыл дверь, и Лене теперь было ничего не видно, а до ушей долетали лишь обрывки фраз. Чувствовалось, что в соседней комнате на скорую руку пьют кофе с галетами.

– Ладно, Валера, – спустя пять минут подвел итог голос немолодого. – Если что решишь сказать, звони лично мне.

Некоторое время никто ничего не произносил.

– Странное дело, Ротмистр, – послышался голос Юры, коренастого с сединой. Он немного картавил, но слова при этом произносил четко. – Вроде все здесь свои. Не раз на боевые вместе ходили... Чего молчишь, как неродной?

– Нечего мне сказать, Юрий Алексеевич, – ответил с легкой усмешкой голос Феоктистова.

– Ну вот, уже Алексеевичем стал, – усмехнулся коренастый. – Нечего так нечего. Отдыхай, а мы пойдем.

Феоктистов в этот момент с трудом сдерживал себя. Он еще ничего не знал про туфлю, но понимал, что этот визит не случаен. О его «тайной квартире» знал лишь Шарманкин. И именно он привел сюда Сократа Ивановича и Лебедева.

– Вернись в Москву, Валера, – неожиданно, уже подойдя к дверям, довольно жестко произнес Прохоров.

– Это приказ? – спросил Феоктистов.

Сократ Иванович промолчал, но при этом выразительно переглянулся с полковником Шарманкиным. По взгляду Юрия Алексеевича Феоктистов понял, что это и в самом деле приказ.

– К вечеру, – сказал Валерий.

Настаивать никто не стал. Феоктистов проводил гостей до калитки, радуясь лишь тому, что Лена ничем себя не расшифровала. Сократ Иванович и в самом деле обладал талантом фокусника. Ее туфля покоилась во внутреннем кармане его пиджака. С тяжестью на душе возвращался Ротмистр в постройку. Разговаривать сейчас вообще ни с кем не хотелось. Да, они действительно прошли не одну спецоперацию. Всякое бывало, ой, всякое... Последняя спецоперация, в которой были задействованы все четверо, была два месяца назад. О ней можно было бы вспомнить с усмешкой, если бы не ряд грустных обстоятельств.

– Идея монетизации и отмены льгот правильная, но... Исполнение, как всегда, – произнес Сократ Иванович. – От этого и массовые несанкционированные митинги... Слова не мои, – с едва уловимой усмешкой пояснил генерал, – так объяснил ситуацию первый федеральный канал. Нам велено людей зря не обижать, но... тем не менее, выявлять злостных зачинщиков беспорядков, – тихим, совсем не начальственным тоном закончил Сократ Иванович.

– С последующей негласной изоляцией? – уточнил с легкой усмешкой Лебедев.

Лебедев обладал чувством юмора, как и его начальник. Молодой, перспективный оперативник и аналитик антиэкстремистского направления не только составлял оперативные отчеты, но и прошел Чечню, потому пользовался уважением сослуживцев не только за уместное остроумие.

– Пока нет, – ответил генерал и, чуть помолчав, добавил: – Пародия какая-то, ребята.

В самом деле – на митинг пенсионеров, лишенных льгот и бесплатного проезда, был отправлен начальник антиэкстремистского управления, несколько старших офицеров и целое боевое отделение бойцов «Альфы». Зам командира Шарманкин и еще несколько переодетых в штатское спецназовцев «курировали» протестующую толпу, сумев раствориться в ней. «Идея монетизации правильная, а вот исполнение...» – злая ирония крутилась в сознании как Феоктистова, так и других ребят. Но ведь у нас изначально все правильным было, и начальственные идеи всегда исключительно благие. Так было с социализмом-коммунизмом, потом с приватизацией-демократизацией. Самое интересное, что вдохновители и исполнители этих идей всегда богатели в отличие от остальной части населения.

– С другой стороны – воспользовавшись ситуацией, экстремисты могут провести теракт, – окончательно настроившись на деловой лад, Прохоров вернул своих подчиненных к мыслям о служебных обязанностях.

– Сегодня одних, завтра других, – совсем невесело произнес Лебедев. – Ничего не попишешь, такая профессия.

– Есть такая профессия – Родину зачищать! – повторил Валерий популярное изречение подполковника Ушакова, «адмирала» из милицейского СОБРа, с которым приятельствовал со времен Чечни и прочих совместных спецмероприятий.

Старшим в контрэкстремистском штабе был сам начальник управления Сократ Иванович Прохоров. Подполковник Феоктистов возглавлял группу антитеррора на случай внештатной ситуации. Тут же присутствовал и сутуловатый, носящий большие профессорские очки и оттого совсем не похожий на офицера ФСБ – полковник Гриша Гурьев, командир подразделения саперов-взрывотехников. К сожалению, была высокая вероятность, что работа выпадет и на его долю. Между тем послышались нестройные звуки баяна. На экране штабного монитора появилась красноносая физиономия мужичка лет шестидесяти с длинными нечесаными седыми патлами. Он растягивал мехи и, на мотив Мурки, пел следующие куплеты: