Александр Тамоников - Боевой расчет

Действия начальника наверху послужили сигналом для Филиппа.

Тот пересел на место Алима, который, отвернувшись к стенке купе и поджав коленки, как ребенок, беззаботно спал, похрапывая. Филипп рывком повернул чеченца на спину. Алим открыл глаза, но тут же в них блеснула боль и застыла смерть. Длинная заточка, пробив сердце, пригвоздила его к спальной полке. Он так же, как и Сулема, несколько раз дернулся и затих. Убрав следы и также оставив заточку в теле, Филипп оторвал тело Алима от полки, закрыл ему глаза и перевернул к стене, в то положение, в котором щуплый чеченец находился до смерти. Затем поднял глаза наверх. Оттуда, сверху, спустив ноги, Жилин показал ему большой палец.

Дмитрий Сергеевич спрыгнул вниз, сел рядом с Филиппом:

– Ну что? За завершение дела, Саня? Выпьем?

– Можно!

Выпили по сто пятьдесят граммов.

Состав, как ни странно, шел по расписанию, и в 2.50 Жилин с Филипповым, каждый со своей потяжелевшей вдвое сумкой, вышли в тамбур. Там уже находился проводник. Он удивился.

– У вас же до Москвы билеты?

– Да вот, – Жилин кивнул на Филиппа, – попутчик уговорил заехать к его родителям. Город посмотреть, немного расслабиться. Я же в отпуске. А Москва… Куда она денется? До нее часа четыре электричкой. Успею еще!

– Ну дело ваше, только белье надо бы сдать.

– А мы его возле титана сложили, у тебя купе закрыто же!

– Да?

Проводник вошел в вагон. Действительно, белье аккуратной стопкой лежало у титана. Он прошел до третьего купе, открыл дверь, заглянул внутрь. Двое оставшихся пассажиров лежали на своих местах. В купе стоял ядовитый запах перегара. Проводник посмотрел на багажную полку. Там стояли две спортивные сумки, багаж тех, кто спал.

Поезд подошел к перрону, и проводнику пришлось прекратить осмотр, он вернулся в тамбур.

– А эти чечены здоровы жрать водку, хоть и мусульмане! – сказал проводник, открывая дверь.

– Не то слово, шеф! Одно мучение с ними было! Ну, пока! Счастливого пути!

– До свидания!

Проводник вышел на улицу следом за пассажирами. Их встречал офицер милиции.

Капитан подошел к Жилину с Филиппом:

– Здравствуйте, кто из вас Жилин?

– Я, – ответил Дмитрий Сергеевич, – а со мной мой напарник, вы должны знать о нем.

– Я знаю, Николай Степанович предупреждал. Меня зовут Игорь! Давайте я помогу вам, машина на привокзальной стоянке.

– Друга моего придется оставить здесь, – сказал Жилин.

Капитан внимательно посмотрел на Дмитрия Сергеевича.

– Почему?

– Таково его решение. Пусть поступает как знает, если считает это для себя лучшим вариантом. Давай, Игорь, его до гостиницы подбросим?

– Так вон она, гостиница-то, – указал на семи-этажное здание Филипп.

– «Ловеч»? – спросил капитан. – Туда вам не устроиться. Нет, если хотите, попробуйте. Но там мест, как правило, не бывает, да и милицейский патруль в холле постоянно находится. Там я вам не помощник, несмотря на свои погоны! Пойдете?

– А вы что предлагаете? – спросил Филипп.

– Если останавливаться в гостинице, то лучше в «Центральной». Там у меня есть кое-какие знакомства.

– А вы что, капитан, местный?

– Родом отсюда, десять лет здесь отпахал, пока в столицу не перебрался. Ну так что? «Ловеч» или «Центральная»? Учтите, нам с Дмитрием Сергеевичем еще двести верст с гаком ехать! Принимайте решение быстрее!

– «Центральная» далеко отсюда? – спросил Филипп.

– Вон светофор, видите? Там направо и по проспекту, до следующего светофора. За ним слева и будет гостиница!

– Поехали в ту, что на проспекте! – решился наконец Филипп.

Капитан встал посередине, взялся за лямки обеих сумок, и так цепью пошли они на привокзальную площадь, где стоял «жигуль» капитана. Офицер открыл заднюю дверь:

– Вы, Дмитрий Сергеевич, свою сумку давайте в багажник, ну а вы свою держите на коленях.

Он завел двигатель, повернул зеркало салона так, чтобы ему стал виден Жилин, который понял, что надо делать. Перед первым светофором при выезде на проспект капитан подал в зеркало знак кивком головы, и Дмитрий Сергеевич через куртку с левой руки выстрелил из своего «ТТ» в бок Филиппу. Тот охнул, пуля попала прямо в сердце. Голова упала на грудь, и все тело пошло вперед.

– Держите его ровно! – сказал капитан и повернул машину налево, под железнодорожный мост, на шоссе, ведущее в сторону Москвы. – Выедем из города, выбросим в одном месте.

Пост прошли спокойно, сыграла роль форма офицера милиции. За мостом через реку Вожу спустились вниз, к кустам. Туда и бросили труп Филиппа. Вернулись на трассу. За все это время по ней не прошло ни одной машины.

– Может, пересядете вперед, Дмитрий Сергеевич? – спросил Игорь.

– Да нет, я лучше сзади, здесь попросторней!

– Дело ваше!

Капитан, набрав приличную скорость, повел машину в сторону столицы. Не доезжая Окружной дороги, свернул в лес. В семь утра, открыв ворота в высоком заборе, капитан ввел свою «шаху» на обширный двор внешне невзрачного одноэтажного дома.

Встречать Дмитрия Сергеевича, несмотря на раннее время, вышел сам Рудаков.

– Ну, здравствуй, здравствуй, племянник! Все ли удачно?

– Удачно! Здравствуйте, Николай Степанович! – вздохнул облегченно Жилин. – Не верится, что весь этот кошмар позади!

– Позади? Позади самое худшее, основное только начинается. Завтра же в клинику, на пластическую операцию, немного изменим твою внешность. Пальчики, надеюсь, на прииске не оставил?

– Не оставил! Личное дело уничтожил!

– Вот и хорошо! Под новую личину и документы получишь. Ты у нас теперь будешь Вишняковым Дмитрием, имя оставили, чтобы сам не путался, но уже Петровичем. Давай, Игорек, сумки ко мне в кабинет и на службу, с богом! После дежурства отвезешь племянника в клинику Иосифа Марковича, предварительно созвонившись с ним.

– Понял, Николай Степанович, все сделаю!

– Давай, Игорек, а это, – Рудаков протянул офицеру солидную пачку, – тебе за службу верную. Езжай!

«Шестерка», доставившая Жилина-Вишнякова, ушла по лесной дороге.

Рудаков обнял племянника за плечо:

– Пойдем, Дмитрий Петрович Вишняков, обсудим перед отдыхом дела насущные!

Дядя и племянник вошли в дом.

Сильный порыв ветра распахнул окно и неожиданной для лета прохладой ворвался в комнату Егора Астафьева, который, съежившись на старом диване, спал, укрывшись старым тонким пледом. От этого порыва и проснулся Егор. Он поднялся и сел. Тут же тошнота ударила судорожными рвотными позывами. Астафьев, качаясь, прошел до туалета. Его вырвало. Стало немного легче. Егор посмотрел на себя в зеркало. То, что он в нем увидел, не привело в восторг. На Астафьева смотрела одутловатая, с мешками под глазами и свалявшимися, давно не мытыми космами волос небритая образина. И это был он, Егор Астафьев! Несколько недель беспробудного пьянства не могли пройти бесследно, и Егор тяжело вздохнул. Вернулся в комнату. Он чувствовал, что от него и от его одежды, которую он не снимал с себя за все время запоя, несло псиной. Помыться бы, благо и ванна с горячей водой под рукой, но не было сил! А было одно желание – похмелиться! И как можно быстрее! Все остальное – потом!