Виктор Доценко - Любовь Бешеного

— Чего застыл, как памятник? Вверх шагай! — подтолкнул сержант. — Или, может, ты думаешь, я тебя понесу?

На втором этаже Савелия ввели в просторную комнату, заставленную столами. Несмотря на поздний час, за столами сидели офицеры: кто-то писал, кто-то пил кофе, а кто-то вел допрос задержанных. Справа от входа была еще одна дверь, в которую сержант и втолкнул Савелия. За дверью оказалась совсем небольшая комнатка. За столом сидел худосочный офицер, а за его спиной начинался длинный коридор — левая стена была сплошная, а справа тянулись железные решетки камер. От них несло застоявшимся потом и дешевыми сигаретами.

— Привет, Рауль! — лениво бросил дежурный офицер. Несмотря на бледно-туберкулезное лицо, у него были довольно внушительные габариты, какими всегда славились доблестные американские полицейские.

— Привет, Бинго! Прими этот кусок дерьма!

— Что он натворил?

— Наркота!

— Что у него при себе?

Сержант молча протянул вещи, найденные у Савелия.

— И это все? А документы?

— Чем богаты! — пожал плечами сержант.

— А как же прикажешь его оформлять? — поморщился Бинго, повернувшись к Савелию. — Эй, как твоя фамилия?

— Не знаю! — ответил Савелий и виновато улыбнулся.

— Понятно: дурочку решил разыграть? — лениво кивнул тот и снова поморщился. — Ну и черт с тобой! Запишем, что ты господин никто! Давай сюда свою правую руку!

— Зачем?

— Познакомиться хочу! — усмехнулся тот, затем взял протянутую руку, провел небольшим валиком по большому и указательному пальцам Савелия, приложил их к небольшой карточке, после чего протянул ключи сержанту. — Ладно, сунь его во вторую камеру!

— Двигай, парень! — И сержант, на этот раз не тронув Савелия даже пальцем, сам пошел впереди.

За первой решеткой сидели трое: в стельку пьяный негр, белый парень лет двадцати с разбитым носом и желто-черный старик трудноопределимой национальности. Сержант остановился перед второй решетчатой дверью, щелкнул замком, потом повернулся к Савелию, снял с него наручники.

— Открывай, Бинго! — Дверь автоматически сдвинулась в сторону, и Рауль подмигнул Савелию: — Прошу! Твои апартаменты, приятель! Как тебе сокамерники? Смотрите живите дружно, не ссорьтесь! — Он вдруг противно хихикнул и тут же заржал во всю глотку.

Савелий вошел. Решетчатая дверь тут же закрылась. Камера напоминала медвежью клетку, размером три на четыре метра, с железными прутьями с трех сторон. Только задняя стенка была сплошной, кирпичной, закрашенной грязно-зеленой краской. Едва ли не до потолка стену покрывали надписи, оставленные предыдущими обитателями. Это была своеобразная летопись камеры. Вдоль стены тянулась единственная скамья, ножки которой были намертво утоплены в кафельном полу. На ней вполне могло уместиться как минимум человек пять, но едва ли не половину скамьи занимало нечто бесформенное, килограммов под сто пятьдесят, не меньше. Это «нечто» мало походило на человека.

Видавшие виды джинсы лопнули на огромном брюхе, нависавшем над какой-то тонкой грязной бечевкой, заменявшей ремень. Грязный стеганый жилет нараспашку открывал жирную свисающую грудь — ее можно было бы принять за женскую, если бы не покрывавшие ее густые жесткие волосы и бросавшаяся в глаза татуировка, начинавшаяся на шее и переходившая на руки. Длинные волосы, немытые и спутанные, свисали до плеч грязными сосульками. От этого человекоподобного существа исходил такой резкий запах, словно он несколько дней провел в свинарнике. «Оно» сидело неподвижно. Если бы не открытые глаза, бессмысленно уставившиеся прямо перед собой, можно было бы принять его за спящего.

В углу на полу сидел седоватый мужчина лет сорока пяти в дешевом, но вполне приличном синем костюме. Когда он поднял голову, Савелий увидел затравленно-испуганный взгляд и свежий синяк под глазом. Быстро взглянув на сидящего на скамейке, мужчина поежился, скользнул взглядом по вошедшему и снова потупился.

Савелий не знал американских тюремных правил, но подумал, что они едва ли так уж сильно отличаются от российских. Однако желания хотя бы сказать «здравствуйте» он в себе не обнаружил, молча пересек камеру и сел на скамейку подальше от этого «нечто».

И вдруг «Оно» издало хрюкающий звук. Савелий скосил взгляд, но тот продолжал сидеть неподвижно, и Савелий подумал, что ему просто показалось. Нет, не показалось…

— Брызни! — На этот раз «Оно» выдавило из себя целое слово.

— Что? — не понял Савелий.

— Брызни отсюда! — Голос был раздраженным: в третий раз приходилось напрягаться!

От этого окрика сидящий на полу совсем съежился. Стало ясно, что фонарь появился у него, поскольку он вовремя не понял эту груду сала.

— Ты это мне? — спокойно спросил Савелий. Выяснение отношений было неизбежно, но Говорков решил, что теперь встряска ему не повредит.

Куча сала медленно, с большим трудом повернула голову. Савелий взглянул «Оно» в глаза. Он ожидал увидеть ярость, изумление… Нет, глаза были пустыми и холодными, как у мертвеца. «Оно» подняло свою волосато-бревенчатую руку и замахнулось. Савелий без труда вывернул его жирную кисть с такой силой, что хрустнуло запястье.

— Ой! — «Оно» вдруг коротко всхлипнуло. — Ты очень нехороший! Очень! Даже плохой!

В этот момент Савелий неожиданно нанес «Оно» удар ногой в почки. Глухо крякнув, туша вырубилась, медленно повалилась на бок и так же медленно, словно квашня, сползла на пол.

Сидящий в углу мужчина изумленно наблюдал за происходящим, отказываясь верить своим глазам.

— Тебя как зовут? — спросил его Савелий.

— Кэлвин! — прошептал тот, с опаской взглянув в сторону лежащей туши; видно, боялся, что тот очнется и тогда беды не избежать.

— А меня Кларк! — почему-то сказал Савелий. — Иди, садись сюда! — предложил он.

— Нет-нет, я здесь! — Тот испуганно замотал головой.

— Не бойся, он еще долго не придет в себя! И больше тебя никогда не тронет!

— Вы уверены?

— Ты ж сам все видел! — улыбнулся Савелий. — Иди садись!

— Хорошо! — вздохнул тот. Он встал, медленно подошел и опустился на самый краешек, чтобы при первой же опасности снова соскользнуть на пол.

— За что тебя?

— За убийство! — ответил он так, словно это было ничего не значащим случаем.

— За убийство? — невольно воскликнул Савелий, уверенный, что либо он ослышался, либо тот решил пошутить. Это так не вязалось с внешностью Кэлвина…

— Ну да! — Кэлвин пожал плечами: мол, что тут особенного.

— И кого же ты… — начал Савелий, но тот перебил:

— Жену! Я пристрелил жену!

— Очень интересно! — Савелий покачал головой. — И за что же ты ее кончил?

— А чтобы не пилила целый день! Ду-ду-дуду! Ду-ду-ду-ду! Заколебала! Понимаешь, зако-ле-ба-ла! — повторил он по складам.