Олег Маркеев - Угроза вторжения

Дожидаться, пока мысль об очередном «еврейском заговоре», успевшая разбередить не одну депутатскую голову, материализуется в конкретные действия Администратор не стал. Экстренно созвал совет стариков, на котором и вынесли приговор. Будь Веня умным человеком, он бы платил деньги за молчание газет, деньги любят тишину, а раз до этого не додумался, то пусть идет торговать газетками. Нет, ставить Веню в шеренгу пенсионерок у метро никто не собирался. Просто решили «перевести с понижением», как говорили старые кадровики, в руководители концерна, стряпающего и продающего новости.

«М-да. Малый он хоть и не дурак, но и дурак — немалый! — подумал Соломон Исаевич, щурясь на яркий блик света, играющий на лакированных туфлях Вени. — Разучился понимать намеки. А ведь Абрам на том совете был И сейчас вполне доходчиво объяснил суть претензий. Да что уж тут говорить… А Сашенька Ашкенази действительно опаздывает. Как бы чего не случилось».

Замигала лампочка на панели селектора. Соломон Исаевич нажал клавишу с надписью «служебный вход».

— Слушаю, Маргарита Юрьевна. — Память была феноменальной, всю многочисленную рать, обслуживающую вверенный ему театр, знал в лицо и по имени-отчеству.

— Добрый вечер, Соломон Исаевич. К вам пришли. Подойдете к нам или пропустить?

— Конечно же подойду, Маргарита Юрьевна. Мало ли кто придет, сами знаете, в какое время живем.

Он отбросил угол шали, закрывавшей лампу, круг света стал шире, полностью осветил стол. Обвел взглядом напряженные лица присутствующих.

— Забудем о личном, начинается дело. Приготовьтесь работать, господа.

Он шел по длинному коридору, и долетающие из зала звуки музыки становились все громче. Он постарался попасть в такт, и походка сразу же сделалась легкой, летящей.

У поворота к служебному входу его ждал молодой человек в неброском темном костюме. Свободного покроя брюки позволяли свободно использовать в драке ноги. А драться ему в жизни, насколько знал Администратор, пришлось немало. Не проучившись в университете и года, Женя угодил в армию, а из полковой школы связи, куда его удалось пристроить, прямиком попал в «ограниченный контингент». За всем не уследишь, пришел срочный запрос на связистов, и начальник школы, впопыхах забыв о договоренности, для круглого счета сунул Женю в отправляемую партию. Боевая нагрузка досталась мальчику из хорошей семьи двойная: днем он отбивался от душманов, ночами — от дед-состава, без анкеты определившего национальность молодого радиста.

Спас капитан, руководивший группой «охотников на караваны», забредшей в расположение Женькиного батальона. Потеряв в рейде единственного радиста, он вышел на связь со своим командованием и хриплым матом в эфире добился включения Женьки в состав своей группы. Служить легче не стало, но теперь приходилось отбиваться только от «духов», днем и ночью, но это легче, чем от озверевших своих.

Соломон Исаевич, чувствуя вину, специально пришел на праздник по случаю возвращения Жени из ада. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять — Женя изменился и уже никогда не станет прежним. Научившихся жить по ту сторону смерти эта жизнь отвергает. Попытка прижиться в мире не знавших войны, как правило, кончается тюремной камерой или палатой психушки. Администратор решил дать Жене возможность найти себя, не ломая стальной стержень, выкованный и закаленный войной. Женя, привыкший рисковать и умеющий держать язык за зубами, стал «офицером по особым поручениям», как сначала в шутку, а потом всерьез стал называть его Администратор.

— Евгений? — Соломон Исаевич согнал с лица сдержанно-радостное выражение, предназначенное для вечно толпившихся у служебного подъезда случайных людей.

— Ашкенази не один. — Евгений встал так, что проход оказался наполовину закрытым. В этом он был весь: предупреждение сделано, решение за старшим. Риск решения брал на себя Администратор, весь риск исполнения — Евгений.

— Вот как! И кто с ним?

— Серьезный человек. Это я вам говорю.

— В каком смысле?

— В моем, естественно. Их машину, улицу и вход мои люди взяли под контроль. Мы прослушиваем милицейскую волну. На набережной у ЦДХ большой кипеш. Разбиты две машины, одна слетела в реку. Думаю, это связано с Ашкенази.

Соломон Исаевич провел ладонью по волосам. Евгений знал, у Администратора этот жест означает крайнюю степень раздражения.

— Сделаем так, Евгений. Я пойду посмотрю, кого приволок этот шаромыжник. Если проведу их за собой, значит, все в порядке. Если нет… — Он притянул Евгения к себе. — Только прошу, не здесь. И очень-очень тихо.

Евгений кивнул, достал из-под пиджака маленькую рацию:

— Внимание! Работаем «дубль-два».

Ни в глазах, ни на лице Евгения не отразилось ничего, отметил Администратор. Ни сомнения, ни азарта, ни страха.

По лестнице бодрой походкой сбежал седовласый мужчина, чем-то неуловимо напомнивший Максимову Кротова. Остановился на последней ступеньке, посмотрел поверх голов толпившихся у стойки вахтерши людей на Максимова и прижавшегося к нему Ашкенази.

— Соломон Исаевич, вот те господа… — начала вахтерша.

— Вижу, вижу, дорогая Маргарита Юрьевна. — Легкий поклон в ее сторону. Потом руки широко распахнулись, словно он готовился принять в объятия всех жаждущих контрамарок, набившихся в служебный подъезд. — Да что же вы стоите? Прошу! Жду давно жду. Маргарита Юрьевна… Товарищ, — он кивнул милиционеру, который при его появлении вытянулся и чуть ли не взял «на караул» своим укороченным автоматом. — Пропустите.

Все головы повернулись к Максимову и Ашкенази. Сам собой образовался узкий просвет, по которому им удалось протиснуться к лестнице.

— Саша, дорогой, надеюсь, все в порядке?

— В порядке, — кивнул Ашкенази, тяжело вздохнув и как-то искоса посмотрев на поддерживающего его под локоть Максимова.

— Очень рад, — седовласый протянул руку Максимову. — Что скажете хорошего? — сказал он, понизив голос.

— Он просил передать, что все остается на своих местах. — Максимов слегка сжал ухоженные пальцы Соломона Исаевича. Его средний палец при этом скользнул по мягкой ладони Администратора. Соломон Исаевич пристально посмотрел в глаза Максимову.

Руку можно жать по-пролетарски — до хруста, можно сунуть вялую ладонь, можно сжать и трясти, демонстрируя неудержимую радость, можно раболепно прикоснуться к вельможно протянутым пальцам. У посвященных разработаны сотни вариантов рукопожатий, позволяющих братьям сразу же узнать ранг и степень посвящения друг друга, а главное — кому из них дано приказывать, а кому — подчиняться. «Рукопожатия мастера» от этого человека с таким холодным взглядом, — в тысячу раз холоднее и безжизненней, чем у Евгения, — Соломон Исаевич явно не ожидал. Он повернул руку Максимова так, чтобы увидеть перстень на безымянном пальце.