Олег Маркеев - Черная Луна

Книга соскользнула на пол, Максимову было лень потянуться и поднять. Так и остался лежать, свесив с тахты руку.

Вика убавила громкость, сквозь стену разобрать было невозможно, что именно говорит, но Максимов догадался, что кто-то позвонил по телефону.

«Началось! Вернее, кончилось. — Максимов внутренне собрался, хотя даже не изменил позы. И вставать не спешил. — Если по мою душу, то придет и скажет. Если ее девичьи дела, то мне они по барабану».

Загадал, что Вика, если есть необходимость, придет в комнату сама, а не станет орать через стенку. Приятно иметь дело с исключением из правил. Максимов знал, что ни одно животное не производит столько ненужного шума, как человек. Странно, все живое старается слиться, раствориться в окружающей среде, лишь человек громогласно заявляет о своем присутствии. Чем больше кичатся цивилизованностью, тем больше производят грохота. «Дикие» народы в этом отношении гораздо культурнее. Упорными тренировками Максимов приучил себя все делать бесшумно, даже чашку на блюдце ставить без неизбежного клацанья, и с тех пор, как это вошло в привычку, стал болезненно реагировать на хамоватые манеры окружающих. «Черт с ним, с этикетом, но неужели они не хотят дальше жить?» — удивлялся он. Умение слушать и хранить тишину были частью его ремесла, одним из условий выживания в мире, где каждый рад использовать твою ошибку.

Вика приоткрыла дверь, просунула голову, убедилась, что Максимов не спит, но все равно постучала пальцами по косяку:

— Можно?

— Угу. — Максимов не удержался и широко улыбнулся.

— Что смешного, Макс?

— Ничего. Просто подумал, какое счастье, что у нас не общаются с помощью тамтамов. Представляешь, какой грохот бы стоял! С нашими привычками подслушивающая аппаратура — сплошное баловство и напрасная трата денег. Пока лежал, все секреты твоего двора узнал.

Вика присела рядом. От рук пахло масляными красками, две синие капельки сохли на раскрасневшихся щеках.

— Как работалось? — спросил Максимов.

— Так себе. — Вика поправила выбившуюся из-за уха прядку. — Звонил Черный. Завтра состоится прием в честь Великой крысы. Мы приглашены.

— Почему — мы?

— У нас так принято. Женщина не может без мужчины. И не только в смысле физиологии. Считается, что для активизации женского начала рядом с ведьмой должен находиться слуга-мужчина. Мы их называем — пажами. Иногда требуется защита или выполнение сугубо мужской работы. Таких возводят в сан рыцаря.

— А спонсоров у вас нет? — не без иронии поинтересовался Максимов.

— Их называют купцами. Они должны уметь зарабатывать большие деньги, но не умеют их тратить с пользой и удовольствием. Этому мы их учим.

— Занятно. — Максимов сел, поджав по-турецки ноги. — А вы, значит, используете всех в своих интересах.

— Не используем, а управляем, — назидательно произнесла Вика. — Эта страна всегда управлялась умными женщинами через глупых мужчин.

— Спорить не стану, потому что бесполезно И в каком дворце сей раут состоится?

— Обычно мы используем светские мероприятия. Выставки, премьеры и прочее. В Москве это не проблема. Среди чужих легче затеряться, а своих мы узнаем по только нам понятным знакам.

— И что легендируют под смотр на этот раз?

— Вернисаж Муромского. Тебе эта фамилия ничего не говорит?

— Нет. И даже не стыжусь.

— Дикарь! — Вика хлопнула его по колену. — Это же лучший мастер в стиле «ню». Я у него уроки брала.

— И он, естественно, предложил тебе позировать в обнаженном виде.

— Естественно! Он же всех наших писал. Погоди! — Она легко вскочила, выбежала из комнаты. Вернулась через минуту, от дверей бросила Максимову толстый альбом. — На, приобщайся к искусству.

Максимов поймал гладкокожий альбом, развернул. С ходу оценил качество печати.

— По нашим временам, для еще живого художника — просто роскошь какая-то, — пробормотал он.

— Говорю же, он наш.

— Уже уяснил. Для чужого так не стараются. Обложку украшала претенциозная надпись «Портрет тела» и женский торс, вписанный в раму. Максимов листал страницу за страницей и все больше убеждался, что название было не позой, а кредо, девизом художника. С глянцевых страниц на него смотрели женские тела. Именно смотрели, кокетничали, грусти ли, смеялись и плакали. Они жили своей обособленной жизнью, рассказывали свои истории на странном безмолвном языке. Лица женщин скрывались под масками — кошки, птицы, собаки, лошади с великолепными женскими телами, выписанные в добротной манере старых мастеров. Кто бы ни был Муромский, он был истинным мастером.

Максимов догадался, почему Вика осталась стоять в дверях и притихла, словно чего-то ждала. Решил сделать ей приятное. Развернул к ней альбом.

— А это — ты.

Чтобы было легче сравнивать, она подняла руку вверх и изогнулась, едва прикасаясь грудью к косяку. И хотя на ней в этот момент была длинная майка, прикрывающая бедра, сходство с обнаженной полуженщиной-полупантерой, точащей когти о дерево посреди зелено-фиолетового моря сельвы, оказалось абсолютным.

— Что скажешь? — Вика вернулась в мир людей, но что-то от большой черной кошки, так точно подмеченное в ней художником, осталось.

— Нет слов, — вздохнул Максимов. — И тут все — барышни из Ордена крыс?

— Нет, конечно. — Вика свернулась калачиком на тахте. — Муромский теперь в моде. Считается престижным заказать у него портрет.

— Тела, — уточнил Максимов. — И повесить в гостиной.

— Ой, только без морализаторства! Видел бы ты фотоальбомчики, что наши светские барышни показывают друг другу. А про клубы любителей домашнего порно не слышал?

— Ну где нам, сиволапым. У меня и дома-то нет, — усмехнулся Максимов.

— Ты, Макс, вообще… — Вика попыталась подобрать нужное слово. — Черт, из головы вылетело. Как звали Белого рыцаря?

— Лоэнгрин. Рыцарь-Лебедь.

— Вот-вот. — Вика прищелкнула пальцами. — Стоит тебя спросить, кто ты и откуда, как ты уйдешь и не вернешься.

Максимов мог многое рассказать о самом странном персонаже при дворе короля Артура, об Ордене Круглого стола, священном Граале и обо всем, что скрывала этим символом, но решил, что сейчас не время.

— Дорогой альбомчик. — Он перелистнул несколько страниц. — Портретная галерея загадочных незнакомок.

— Это каталог, — поправила его Вика. — Выставка Муромского будет кочевать по Европе весь год. Я слышала, что через неделю откроется вернисаж в Мадриде. Скорее всего, основная часть работ уже там, в Москве покажут старье из частных коллекций. Но нашим главное — повод. Потусуются, покрутят хвостами. По сути, это ежегодный смотр. Тебе интересно, что я болтаю?

Максимов накрыл ладонью только что открытую страницу, замер, зажмурившись.