Олег Маркеев - Черная Луна

Посмотрел на часы. Десять вечера.

Вспомнил, что Авдеева за разгильдяйство оставил дежурным по отделу.

— Здесь есть телефон? — Белов обратился к Насте, а глазами отыскивал бармена. Интуиция подсказывала, вечер отдыха окончен.

— Возьмите мой. — Настя достала из сумочки мобильный. — Пользоваться умеете?

— Отстал от жизни я, Настенька. Для меня это как есть китайскими палочками. Видел, но сам ни разу не пробовал.

— Отщелкните крышку, наберите номер, нажмите кнопочку с телефончиком. Вот эту. Дальше, как обычно. — Настя с интересом посмотрела на Белова. — А вы опять такой, каким я вас помню. Собранный и злой.

— Будешь тут злым! — Белов подцепил крышку. — Набирать?

— Да. А я отвернусь. Вам же на работу звонить.

Белов покосился на ее спину, до лопаток вынырнувшую из шелковой маечки. Покачал головой, подумал, что школа Столетова будет сказываться в Насте еще долго.

Соединили. Слышимость была, вопреки ожиданию, идеальной.

— Авдеев? Бедов говорит. Что у тебя? Так. Та-ак. Ни ху… Ладно, я выезжаю.

Медленно опустил руку. Бросил взгляд на пустую рюмку.

— Поговорили? — Настя повернулась, встревожено заглянула в лицо.

— Ни фига себе… Извини. — Белов очнулся. — Настя, мне надо бежать.

— Далеко ехать? У меня машина.

— На Цветной.

— О! За десять минут доедем. — Настя спрыгнула с табурета.

Белов оставил деньги на стойке, приготовился встать, но на секунду замер.

«Нет, не может быть! Это простое совпадение, Игорь. На этот раз — совпадение!» — Он собрался и вспомнил, что боковым зрением контролировал вход, за все время, пока он сидел у стойки, никто не вошел. А Настя, он точно помнит, подошла слева, из глубины зала.

— А друзья не встанут на уши, что я тебя увел? — на всякий случай спросил он.

— Встанут, конечно. — Настя хитро блеснула глазами. — От зависти. Я с подругой. — Она небрежно махнула в полумрак зала. — Но она нашла себе какого-то плейбоя. А я — мужчину в самом соку. Пусть теперь сдохнет от зависти! — Настя сунула ладонь под руку Белова. — Поехали?

— Ладно. — Белов польщено усмехнулся. Потом вспомнил, куда едет, согнал с лица улыбку. — Настя, только уговор: довезешь до Цветного — и моментально испаришься.

— Как скажете. — Настя повела бровью, но больше ничего не сказала.

Под руку прошли к выходу. Сидевшие за крайними столиками проводили их взглядами. Им вслед чисто и печально пропела труба, заполняя все вокруг щемящим предчувствием беды.

Прошло минут сорок, как они уединились на небольшом пустыре где-то на Плющихе. Судя по изобилию строительного хлама, пустырь был несостоявшейся стройплощадкой. По состоянию пленника Максимов догадался, какое действие оказывает яд, покрывавший острие шакена, — нокаут. Началось с удушья, пленник хрипел и пускал слюну сквозь фиолетовые губы. Потом дыхание сделалось поверхностным, едва слышным. Следом развилось полное отупение, вялость мышц и нарушение координации движений. Отличный способ уравнять шансы: метнул в противника, а потом делай с ним, что хочешь. Пленник уже дважды открывал глаза и вновь закатывал их под веки. Симуляции в этом не было никакой, Максимов не переставая мял, давил и пощипывал нужные точки на его груди и руках, наконец парень открыл глаза, взгляд сделался осмысленным. Зашипел, попытался встать. За что сразу же получил болезненный шлепок по лицу.

Максимов опустил его голову на землю, повернул так, чтобы пленник видел стоявшую невдалеке машину. Прошел к ней, намеренно долго возился у бензобака.

Все необходимое для раскола можно было бы приготовить заранее, но Максимов решил, что так будет еще страшнее. Вернулся, неся тряпку, пропитанную бензином.

Встал над пленником. Тот был загодя распят на земле, руки и ноги растянуты между бетонными блоками, веревки надежно прикручены к стальным скобам, плотный кляп во рту. Выждал, пока в глазах пленника не заплещется отчаяние, но с минуту тот еще щерился по-волчьи и жрал Максимова взглядом, потом затих. Максимов шлепнул тряпку прямо на пах пленника.

Присел, развернул к себе побелевшее лицо.

— Вот так оно и бывает, парень, — зашептал Максимов отчетливо и зло. — Тебя выбирают и говорят, что ты избранный. Натаскивают, учат махать руками-ногами. И мало-помалу ты сам начинаешь верить, что избран. Так веришь, что почти забываешь, про страх, который так и не победил. Мерзкий, животный страх. Он все еще живет в тебе, но сначала стыдно признаться, а потом просто привыкаешь. — Максимов щелкнул зажигалкой. — Знаешь, в чем твоя ошибка? Лично я знаю, что обязательно сломаюсь, правда, пока не знаю, когда и на чем. А вот тебе вдолбили, что сломать тебя невозможно. Сейчас я поднесу огонь к тряпке. И уеду. До утра, надеюсь, не помрешь. Но жить будешь с яйцами, сваренными вкрутую. Страшно жить калекой, да? Тебе не мешало бы для начала съездить на экскурсию в военный госпиталь. Сразу бы узнал цену победы. Победить и жить всю жизнь обрубком намного страшнее, чем умереть, поверь мне. Начинаем?

Огонек зажигалки поплыл перед лицом пленника, на секунду глаза вспыхнули яркими отблесками. Максимов повел руку ниже. Когда она зависла над дрожащим животом пленника, тот сломался.

Максимов вырвал кляп у него изо рта. Для подстраховки положил ребро ладони на горло. Крика не получится, только хрип.

За минуту он узнал достаточно, чтобы серьезно осложнить жизнь Маргарите Ашотовне и ее охране.

— Вот и все, боец! — Максимов легко шлепнул пленника по щеке.

Дальше требовалось сделать самое неприятное. Как ни убеждал себя, что действие это привычное и необходимое, рука не поднималась.

«Может, связаться с Сильвестром? Пусть оприходует „языка“. Знает много, а мне пространное интервью брать просто некогда».

Максимов с сомнением осмотрелся.

Уже смеркалось. Площадка наполовину поросла дикой травой. Дома достаточно далеко. Возможно, час-другой пленник и пролежит без осложнений.

— Кстати, ты мне ничего не сказал о твоем командире. — Максимов решил напоследок еще кое-что узнать, перед тем как вернуть на место кляп. — Кто он? Как найти?

Неожиданно пленник засопел, изогнулся, коротко взвизгнул и захрипел. В горле у него заклокотало, сквозь сжатые зубы полезли красные ручейки.

Максимов едва успел отпрянуть. Из распахнутого рта парня вырвалась темная пенная струя.

Максимов вскочил на ноги. Застывшим взглядом смотрел на корчившееся на земле тело. Через минуту все кончилось.

Парень с иероглифом Черного воина на груди ушел из жизни жутким способом ниндзя — откусив себе язык. Болевой шок и кровотечение гарантировали молчание. Поверить, что такое может произойти в центре Москвы в наши дни, было просто невозможно. Рассказал бы кто-нибудь, Максимов не поверил бы. Чем-то языческим, древним повеяло от этой слепой готовности к смерти.