Виктор Степанычев - Сквозной удар

Струя свежего воздуха окатила его прохладой с головы до ног. Хоть и жаловался Белявский на необычную для этой поры жару, но по утрам сентябрь уже брал свое. И листья на деревьях кое-где желтизной подернулись, и паутинки летают. На дворе осень золотая, бабье лето, а в душе – хмарь и зима беспросветная…

Взгляд Станислава остановился на бумажнике, лежащем на тумбочке. Неожиданно накатила злость. Он схватил тяжелую стеклянную пепельницу, рывком расстегнул ремешок портмоне и несколько раз с силой ударил по помятой кнопке замка. Он ее уже «ремонтировал» подобным образом, когда покидал дом Анчара.

– Ну и что? – обратился к окончательно изуродованной кнопке бумажника Станислав и сам ответил: – А ничего! Зеро без палочки!

– Рота, подъем! – послышался из коридора бодрый голос Француза. – На зарядку стройся!

– Уже поднялся! – буркнул в ответ Гордеев. – Сейчас выйду.

Эмоции эмоциями, а распорядок надо выполнять. Тем более не последний день своей жизни Станислав Гордеев землю топчет, еще, глядишь, побарахтается…

Стас быстро натянул майку, спортивные трусы и надел кроссовки. Через минуту он уже стоял на бывшем плацу бывшего учебного центра.

– Зарядка стандартная: кросс, растяжки, силовые упражнения, – скороговоркой дал указание Француз. – Занимайся сегодня самостоятельно. На подстанции поломка. На кухню и в гараж электроэнергия не поступает. Электрик уже приехал, надо проконтролировать работу. Завтрак организуем по минимуму, на скорую руку. После завтрака встречаемся в тире.

– Опять снайперская подготовка? – поморщился Станислав. – Сколько можно?

– Сколько нужно, столько и можно, – отрезал Француз. – Согласно утвержденному плану.

– Ладно, бюрократ, как скажешь, – махнул рукой Стас. – Я погнал!

Желания выкладываться по причине хренового настроения не было. Гордеев со старта взял невысокий темп и потрусил по привычному для него маршруту. С плаца он завернул на дорожку, ведущую в спортивный городок, миновал гимнастические снаряды, пробежал мимо полосы препятствий и выбрался на полевую дорогу.

Поначалу она шла, рассекая на две части обширное поле. Точнее, поле, в полном смысле слова, было справа – уже убранное и распаханное под зябь. А слева от дороги простирался дикий луг, заросший невысоким бурьяном. По всем приметам, здесь раньше было стрельбище.

Примерно через полкилометра от полосы препятствий начиналась лесополоса, разделяющая поле и луг. Она упиралась в настоящий лес, плотной зеленой стеной закрывающий горизонт. До него от «объекта» было порядка двух километров. По лесополосе пролегала натоптанная тропинка, идущая параллельно грунтовке. Бежать здесь было приятнее, особенно в жару: и солнце не палит, и сквознячок гуляет между деревьями и кустами.

Маршрут был знакомый. Каждый день на зарядке Станислав и Француз накручивали по этой тропинке стандартную утреннюю «пятерку» или около того. Сегодня Гордеев бежал в одиночестве, которому эпитет «гордое» никак не подходил. Точнее было бы «в унылом одиночестве». И уныние это происходило не от отсутствия компании, век бы того Француза не видеть, а от дурного настроения. Потому и двигался Гор со скоростью черепахи, бегущей от инфаркта.

Он пробежал по лесополосе метров триста и перешел на шаг. И не оттого, что решил поволынить, а потому, что бронхи забились и захотелось прокашляться. Стас набрал в легкие воздуха, но кашлянуть не успел.

В следующую секунду он успел совершить многое. Отработанным переступом Гор метнулся в отчаянном вираже с тропинки, уходя от возможного удара. А еще он успел осмотреться, принять боевую стойку и даже попытаться идентифицировать голос невидимого человека. Это была реакция на насмешливый, раздавшийся едва не над ухом возглас:

– Сачкуем, капитан?

Нападать никто не собирался. Да и в ближайшем рассмотрении окрестностей Станислав никого не увидел. Было реальное ощущение, что голос исходит от одной из березок или от орехового куста.

– Реакция хорошая, а вот с наблюдательностью проблемы, – констатировал все тот же голос.

Невысокий зеленый холмик рядом с тропинкой, бесформенная кочка, поросшая густой травой, зашевелилась, и из нее выглянуло улыбающееся лицо. Вот уж кого не ожидал здесь увидеть Гордеев, так именно этого человека. Вернее, увидеть желал всей душой, но не в таком обличье…

– Здравия желаю! – растерянно произнес Станислав, глядя на поднимающегося с земли генерал-майора Веклемишева.

– Здорово, Стас! Кавалерию вызывал? – бодро и весело поприветствовал его Веклемишев и тут же заботливо посоветовал: – Челюсть прибери, а то простудишься. Ты что, никогда генералов в «лохматке» не наблюдал?

– Никогда, Вадим Александрович, – честно признался Стас. – Генерал в секрете, в маскхалате разведчика – это из области сюрреализма. Нет, я про вас слышал немало, но не думал…

– Есть порох в пороховницах! – небрежно бросил Веклемишев и глянул на наручные часы. – Тебе бегать еще минут двенадцать, время поговорить есть.

Веклемишев встал из-за стола и, заложив руки за спину, прошелся по кабинету. Генеральские апартаменты простором не баловали, места для маневра было немного. Семь шагов вперед, шесть в сторону и опять семь шагов до стенки. А тут еще Гордеев сидел у приставного столика, его нужно было обойти.

– Ничего я не смог сделать, Станислав. Уж извини! Генералы нынче не в чести. Их слово ничего не значит. Вот сволочь сынок майор при штабе и папе функционере – это сила!

– Да ладно, Вадим Александрович. Не переживайте за меня, не пропаду. Хоть и с волчьим билетом увольняют, да кто на него сейчас на гражданке особо смотрит. Как-нибудь устроюсь…

– Что не пропадешь, знаю. Жалко, что хорошие люди, спецы уходят, а гниды остаются, – удрученно качнул головой генерал.

– Что сделано, то сделано, не стоит перемывать уже мытое, – поморщился Гордеев.

– Не стоит, значит, не стоит, – согласился Веклемишев. – А пригласил я тебя, Станислав, не только для того, чтобы высказать сожаление по поводу твоего увольнения, а о деле переговорить.

– И какие у меня сейчас могут быть дела? – усмехнулся Стас. – Я нынче птица вольная. Погоны с плеч долой, гуляй, босота, от рубля и выше!

– А дела у нас серьезные, – не обращая внимания на ерничанье Гордеева, произнес генерал и опять прошелся по кабинету. – Даже – очень серьезные. И напрямую касаются тебя.

– Не понял, Вадим Александрович, уточните, – удивленно посмотрел на Веклемишева Стас. – Меня сейчас в этом ведомстве уже ничего не касается. После того, что со мной сделали…

– Касается, голубчик, еще как касается, – резко оборвал его Веклемишев. – А что не женились после того, что сделали, так не ты первый, не ты последний. Лучше помолчи, капитан, и послушай!