Сергей Самаров - Диверсант № 1

За спиной Джошуа раздались шаги. Он обернулся. Человек в тирольской шляпе вышел на дорогу с другой тропы и догнал Джошуа.

– Вы в город, месье? – Теперь тиролец говорил по-французски с небольшим жестковатым акцентом. Должно быть, немецкий язык Гольдрайха показался ему не слишком удобным для общения.

– Нет. Я просто прогуливаюсь. Газеты читаю.

– Про поезд еще ничего нет? Какая трагедия!

– Про поезд? – переспросил Джошуа, и молоточки в его висках вдруг начали стучать от предчувствия, хотя он даже не знал, о каком поезде идет речь. – Нет, здесь только про взрыв в казино… И опять пугают детей фотографиями.

Вообще о взрыве тирольцем не было сказано ни слова. Почему Джошуа сразу заговорил об этом? Почему подумал даже? Почему застучали молоточки в висках?

– Пугать детей фотографиями французские журналисты научились у вас, у американцев. Только после американского кино, которым наводнили все кинотеатры, французским детям такие фотографии не страшны. Вы же, насколько я понимаю, американец?

– Американец, – беззлобно усмехнулся Джошуа. Патриотические чувства ему были всегда чужды, и он не возбуждался, когда об Америке говорили плохо.

– Это все последствия скоропалительного формирования вашего государства. При такой системе формирования страна остается вне этнической культуры. А бескультурье никого не доведет до добра.

– Вы считаете, что в Америке нет культуры? – Джошуа даже не возмутился, а просто удивился таким словам, хотя сам думал о другом.

– А откуда ей у вас взяться? Вы же не народ! У каждого народа своя культура есть. У нас, немцев, своя великая немецкая культура. У французов своя великая французская культура. Даже у русских есть своя культура. А американцы – это сброд со всего света. Все перемешалось, все смешалось и не осталось никаких корней. Откуда взяться культуре в такой стране. Вот вы и лепите то, что называете своей культурой, лепите на скорую руку и пытаетесь всучить всему миру за образец, не понимая, что образца здесь и быть не может и от ваших творений весь мир тошнит…

Суждение тирольца показалось забавным, хотя слегка и обидело Джошуа. Но он не захотел слушать рассуждения человека в шляпе вовсе не поэтому, а потому, что молоточки в висках продолжали стучать все настойчивее и настойчивее.

– Вы сказали про поезд… Что-то случилось с поездом? Сошел с рельсов?

Вопрос был задан осторожно. Чтобы не выказать повышенного интереса.

Тиролец даже руками всплеснул.

– Так вы что, не слышали про взрыв парижского поезда? Сегодня ночью! Поезд только-только отошел от Ле-Крезо, даже скорость полностью набрать, к счастью, не успел, как взорвалась бомба. Говорят, в туалете одного из вагонов. По радио уже передавали… Очень много жертв… Еще больше раненых…

Вот теперь молоточки в висках застучали основательно. Джошуа даже показалось, что он покраснел от возбуждения. Даже появилось впечатление, что это именно его пытались безуспешно взорвать – сначала в казино, теперь в поезде… А бог спасает… Но тот же бог толкает полицию на подозрения. Два взрыва сразу после того, как Джошуа покидает место будущего трагического события! Покидает, потому что не желает быть взорванным? Любой комиссар просто обязан будет задать себе этот вопрос.

– Вчера один взрыв, сегодня второй. Что творится во Франции? Так вы идете в Клюз? – Тиролец заметил, что Гольдрайх почти остановился.

– Нет. Я же сказал, что просто прогуливаюсь. Я только сегодня приехал и остановился в этом отеле.

– Я видел, как вы приехали. Из окна. Я тоже живу в отеле. А в Клюз сходить вам обязательно надо. Здесь есть замечательное местное вино. Вы должны его попробовать. И только в одном месте. Кафе «L'abbé gai». [23]Непременно навестите это кафе.

– Извините. Я предпочитаю водку или коньяк.

Джошуа совсем остановился.

Поклониться Провидению очень хотелось. И Джошуа обязательно сделал бы это, если бы верил в Провидение. Но он в него не верил, хотя понимал, что удача непростительно сопутствует ему. Вот и сейчас. В такой короткий промежуток времени он дважды спасся только чудом. Как иначе назвать уход из казино и уж совсем непонятный выход из поезда, когда собирался ехать до конца…

Везение!

Впрочем, Джошуа и в другом был непоколебимо уверен. Если бы он остался в казино, если бы он остался в поезде – и в первом, и во втором случае он обязательно был бы в числе тех, кто пострадал меньше других. Может быть, и надо было остаться, если бы знать. Это тоже развлечение – попасть в такую передрягу. Было бы что вспомнить. И тогда молоточки в голове стучали бы не менее активно.

Но чтобы там остаться, надо было бы знать о готовящемся теракте. А о нем знали только сами террористы.

Посмотреть бы, что там творилось. Нет, просто обидно, что он упустил оба случая.

Джошуа возмущался не искренне. Он в самом деле был рад, что так удачно избежал опасности. И чувствовал себя выше тех, кто сделать этого не сумел.

– Женщина-арабка! – сказал он вдруг сам себе.

Именно она была в поезде. Это ее он видел, когда возвращался из ресторана. И потом в «Кадиллаке», на дороге. Это ее лицо промелькнуло на какой-то миг…

Женщина-арабка!

Сначала – горничная-арабка!

Только сейчас Джошуа понял, почему портье в парижском отеле утверждал, что у них нет горничных-арабок. У них в самом деле нет таких горничных. И приходила к нему с предложением помощи не горничная, а террористка. К нему приходила!

Его хотела взорвать?!

А потом эта же женщина была в казино.

Эта же самая женщина, только совсем иначе одетая. Не скромной горничной, а знающей себе цену дамой из высшего аристократического общества.

И в поезде ехала она же!

Где она – там взрывы…

…И где он – там тоже взрывы.

Что связывает их невидимой нитью? Какие силы ведут их в одно и то же место?

Судьба?..

Алексей Владиленович остановился у окна, высматривая, что происходит на улице, и предоставил Виктору Петровичу возможность в тишине вчитываться в газетные материалы. Он сам, по просьбе Тихонова, пытался читать, но особого интереса такое чтиво не вызвало. У кого-то одни заботы, у него другие. Хватит с него своих, с лихвой хватит, от них голове больно. И потому Столбов-младший просто отобрал газеты, где были эти статьи. А потом предоставил возможность Виктору Петровичу вникать в суть. Правда, перед этим между ними произошел еще один разговор.

– Что толку от этих газет? Выяснил ты, предположим, ситуацию…

– Ситуацию я не выяснил, я только выдвинул версию, которую хочу основательно проработать.

– Пусть так. Но что толку все газеты читать? Если версия уже выдвинута? Она же на основании уже прочитанного и существует.