Сергей Самаров - Диверсант № 1

Доктор даже присвистнул перед тем, как отстучать на клавиатуре подтверждение получения корреспонденции и выйти из программы, чтобы выключить компьютер. Работать на ходу ему было неудобно. Толстые пальцы норовили нажать сразу на несколько клавиш.

– Может быть, начнешь сначала? – спросил Сохатый. – Сам я, как ты знаешь, человек не любопытный и могу работать строго по приказу. Но остальные желают знать, за что им класть свои молодые жизни.

Риза молчал и ждал объяснений, хотя по дороге к вертолету только он один и задавал вопросы. Сейчас молодой волонтер чувствовал себя не совсем в своей тарелке. Все члены группы были возраста около пятидесяти лет или, уж по крайней мере, далеко за сорок, следовательно, почти годились ему, двадцатитрехлетнему, в отцы. И если общаться наедине с Доктором он мог нормально и без стеснения, то с незнакомыми офицерами, а это были несомненно офицеры, он не хотел выглядеть болтливым. Если уж говорить, то говорить по делу!

– Если начинать сначала, то я должен сообщить вам, что у капитана Ангелова появились однофамильцы. Они называют себя «черными ангелами».

– Буду рад с ними познакомиться, – по-прежнему глядя вперед, сказал Ангел. – Белым меня назвать тоже трудно, поскольку мой папа-болгарин был весьма даже черняв. Да и по характеру я, признаюсь, не самый отмытый… Скорее отпетый…

Риза вообще принял бы Ангелова за чеченца или какого-то другого кавказца. Он историю не изучал и не знал, что по своим корням настоящие древние болгары почти земляки северным кавказцам.

– Итак, мы имеем в противниках «Черного ангела». Это националистические террористические организации, осуществляющие свою деятельность на территории России в Башкирии и Татарстане. Я умышленно сказал только про Россию, поскольку такие же организации существуют и активно действуют во многих странах мира, в том числе и не в мусульманских, но об этом разговор особый и к нему нам еще предстоит, возможно, подойти вплотную. Пока же будем касаться только России и слегка стран ближнего зарубежья. Мы занимаемся расследованием деятельности членов «Черного ангела». В настоящее время физически хорошо подготовленная, по всей вероятности, вооруженная группа с точно не установленной численностью, но за ориентир мы берем пятнадцать человек, выехала из Уфы в Верхнетобольск. Я предполагал проведение какого-то террористического акта, оказалось, вопрос проще и гораздо опаснее. Группа похитила некоего пенсионера, носителя информации по захоронению контейнеров с бактериологическим оружием на острове Возрождения в Аральском море. То есть, сейчас уже, после обмеления моря, на полуострове. Возможно, нам придется мотануть туда, но сначала в Верхнетобольске нам предстоит найти Виктора Петровича Тихонова, отставного майора ФСБ, ведущего частное расследование. Он готовит материалы для «Альфы» и поделится ими с нами.

– Миленькое дельце, – сказал Ангелов хмуро.

Сохатый с Ризой молчали, а Доктор снова достал трубку сотового телефона.

– У меня есть в городе знакомый казак. Застать бы его дома и трезвым.

Он долго держал трубку у уха. Никто не ответил.

– Придется самим искать.

Александр постучал в приоткрытую дверь и сразу вошел, потому что сквозь щель встретился глазами с человеком, сидящим за письменным столом производства не иначе как начала двадцатого века, массивным и добротным. Глаза обозначали вопрос и разрешение одновременно.

– Добрый день, товарищ полковник. Я руководитель российского бюро Интерпола. Фамилия моя Басаргин. Зовут меня Александр Игоревич.

Александр говорил быстро и легко, почти скороговоркой, но серьезно, словно привычно, уже манерой произнесения слов настраивая собеседника на деловой лад. Разговорный имидж для таких визитов он выбрал обдуманно, потому что уже столкнулся с некоторым недоверием со стороны чиновников к своим молодым годам. Похоже, что и в МУРе столкнулся с тем же.

– Добрый день, – только чуть приподнявшись со стула, протянул руку Колесников, мужчина возраста чуть-чуть за пятьдесят, если судить по лицу, и на десяток лет моложе, если судить по тому, что он не имеет ни единой сединки в голове. Рукопожатие крепкое и жесткое, спортивное. Не особенно приятное для собеседника. Сам из себя напоминает циркового атлета. Мощный, длиннорукий. – Мне звонили уже. Генерал Астахов. Признаться, я думал, что вы постарше. В каком вы звании?

– Моя нынешняя должность приравнивается к армейскому полковничьему званию. Это обычно считается несколько выше, чем полковник милиции. Службу в управлении ФСБ я оставил недавно в звании капитана, что считается, как правило, равным майорскому званию в милиции. Так что я сам затрудняюсь с ответом, когда меня спрашивают о звании.

Теперь тон разговора напомнил ворчание начальника на чужого подчиненного. Это тоже продумано. Пока действует безотказно, хотя Басаргину порядком надоело что-то изображать из себя при нанесении необходимых визитов. Но необходимость в игре будет существовать до тех пор, пока сам он не войдет в более старшие годы. А это произойдет не скоро.

– Генерал Астахов зовет вас коллегой. И очень уважительно. Ладно, займемся делом, – полковник сам перебил свои мысли об излишне молодом возрасте Басаргина, слегка его смутившем. – Итак, Александр Игоревич, как меня и просил Астахов, я подготовил все документы. Специально засадил капитана Леонова – это наш опер, он ведет дело, – чтобы все мелочи на бумагу выложил. Генерал рассказывал о вашей способности к анализу, а для анализа важным может оказаться все. Это даже мы своим скудным милицейским умом понимаем. Отдельного помещения у нас нет – теснота уже заела, могу предложить только стол в кабинете офицеров отдела, поскольку мой личный кабинет – место более беспокойное. Если пожелаете поговорить с арестованным, он в подвале. Доставят в десять минут.

– Может быть, позже? Нельзя сделать ксерокопии документов?

– Не полагается.

Басаргин хорошо знал, что ксерокопии сделать можно, и всегда это делалось. И сделалось бы даже сейчас, если бы пришел в МУР капитан ФСБ. Но руководителю бюро Интерпола документы дать на руки не рискнут. Не потому, что в них есть что-то секретное, что не должно покидать пределы страны. А просто на всякий случай. Слишком много находится сейчас международных организаций, которые стремятся найти, что не так делается в России. Что нарушается с точки зрения усредненных европейских законов. Они не понимают, что российские законы обусловлены российской действительностью. И потому каждый уважающий свое спокойствие чиновник предпочитает не давать свои документы на вынос. Дают посмотреть, и это уже хорошо.