Сергей Самаров - Молчание солдат

– Согрин спрашивал лейтенантов, если они в самом деле лейтенанты, об участии в боевых действиях. Обычный вопрос... Каждый командир должен интересоваться опытом прибывшего пополнения. Все пятеро декларируют участие в операциях по уничтожению банд в Дагестане и Карачаево-Черкесии. Мы проверили все документы. Да, проводилось несколько операций в этих регионах, в Дагестане это вообще частое явление, хотя там обычно обходятся силами собственных МВД и ФСБ. Но проводились и федеральные операции. Однако в составе федеральных сил таких офицеров не было. Но регионы были названы не случайно, предположили мы. С языка сорвалось, когда отвечать следовало без паузы на воспоминания. Мы стали проверять подробнее. И «накопали» кое-какие скользкие моменты в предыстории по уничтожению банд. Понимаете... Я бы даже не сказал однозначно, что ликвидированы были именно устойчивые бандформирования, давно существующие, ставящие перед собой конкретные долговременные цели. То есть такие, которые подходят к стандартному определению НВФ. Там в двух случаях – один раз в Дагестане, второй в Карачаево-Черкесии и как раз тогда, когда были задействованы федеральные силы – дело обстояло так, что люди брали в руки оружие, чтобы защитить себя неизвестно от какого врага. Вернее, враг на Кавказе всегда найдется, точно так же, как оружие... Короче говоря, там были проведены, как нам кажется, какие-то провокационные мероприятия, вызвавшие беспорядки в определенных по неизвестному нам принципу кругах или родоплеменных объединениях, с тем чтобы в дальнейшем имелся повод применить силу против этих кругов... Я понятно объясняю?

– Не совсем, но я вас понимаю. Это серьезное обвинение, – говорит Астахов, – и выдвигать его без основательной доказательной базы трудно. Почему вы решили, что там замешаны эти, так сказать, лейтенанты?

– У нас есть такие сведения. Но – только на лейтенанта Саакяна. И я готов передать их вашему представителю. Из рук в руки. В своем кабинете.

– Почему такая секретность?

– Потому что эти документы были сначала выкрадены из материалов уголовного дела в прокуратуре, а потом не совсем традиционным методом добыты нашими сотрудниками. Вернее, не сотрудниками конкретно нашего управления, но сотрудниками ГРУ. Сам метод не покажется законным никому, поэтому я попросил бы вас быть с этими материалами предельно аккуратным.

– Буду вам признателен за информацию. Хотя опять же скажу, что для основательных розыскных мероприятий этого недостаточно. Я даже пойду дальше и скажу, что в данной ситуации меня сильно, признаюсь, смущает. Да-да, именно так. Смущает и тормозит... Я вижу, что вы ведете свою игру, и не понимаю причины вашей заинтересованности. Исходи такая просьба от полковника Мочилова, я воспринял бы ее легче. Ваша же тематика...

– Тогда мне придется вынужденно открыть и другие стороны вопроса, – мрачно вздыхает генерал-лейтенант. – Хотя я и без того собирался этого вопроса коснуться, но намеревался не рассказывать, а выспрашивать. И вас, и интерполовцев, которые обладают какой-то внешней, не из России идущей, информацией, если ввязались в это дело, а я не знаю какой.

– Мы готовы вас выслушать и ответить на все ваши вопросы, – выдает Басаргин щедрый аванс, зная, что ему такое обещание ничем не грозит. Интерпол не дал сведения на Руслана Имамова, а на Клааса Раундайка, вернее, на Пола Маккинроя дала сведения «Пирамида». Следовательно, служебную тайну Александр выдать никак не может.

– Тогда я вынужден обратиться к личности полковника в отставке Руслана Ваховича Имамова, чье личное дело так интересует вас всех.

Бинокль не помогает. Давно сели аккумуляторы в приборе ночного видения, и использовать бинокль теперь возможно только днем. Во время последней стоянки в горном селе возможность подзарядить аккумуляторы бинокля была – в одном из домов работала дизельная электростанция, но Раундайк предпочел подзарядить аккумуляторы своего ноутбука. Он ему нужнее.

Джамаат Дуквахи останавливается на очередном промежуточном перевале, дожидаясь двух минеров, что отправились на задание. У Дуквахи тоже сел аккумулятор ПНВ, и он даже не поднимает бинокль. Молча ждет вестей с пройденного участка. И чувствуется, как эмир напряжен.

Клаас ложиться не стал. Знает, что, если будешь долго лежать после непривычного напряженного марша, ноги потом станут как ватные. И потому он просто присел на корточки, прислонившись спиной к большому камню, отгораживающему его от обрыва, – толкнешь спиной, если хватит сил, и камень с горы скатится. Впрочем, таких сил Раундайк в себе не чувствует, да и надобности в сбрасывании валуна не видит.

– Эмир, а когда ты собираешься в Европу перебираться? – спрашивает Клаас.

Дукваха рядом лежит. Он не боится, что отдых может помешать ему в последующем марше. Эмир к такому ритму привык, кроме того, он не на физические силы своего организма надеется, а на упорство и упрямство. На волю свою железную.

– Когда воевать надоест... – Дукваха усмехается.

– А Имамов тебя отпустит? Ты же у него лучший командир.

– Руслан Вахович никого не принуждает. Он всем предлагал уйти, если воевать не хочешь. Сам предлагал. Некоторые ушли и сдались...

– А ты?

– А что мне там делать? Что я умею? Только воевать. Привык уже. С детства.

– А если ты захочешь уйти, а Имамову люди нужны будут?

Дукваха в ответ только недовольно плечами пожимает. Дескать, зачем гадать о том, что может быть, если этого может и не быть.

– А там жить на что собираешься? – интересуется Раундайк.

Эмир опять плечами передергивает:

– Такие люди, как я, всегда могут кому-то понадобиться.

Он уходит от ответа уже не в первый раз, потому что Раундайк не в первый раз заводит разговор на эту тему. Ему очень нужен союзник здесь, в отряде, чтобы добиться своей цели. Первоначально Клаас и выбрал Дукваху из-за непривлекательной внешности. Молодой чеченец показался ему достаточно злым, чтобы заботиться о себе, не ставя во главу угла никакие принципы. Но пока эмир удачно избегает откровений. А время уже поджимает. Вот-вот они вернутся в отряд, вот-вот начнутся события, при которых следует проявить сообразительность и оперативность, чтобы обеспечить себе достижение поставленной цели. И тогда без помощника, способного прикрыть и обеспечить запас необходимого времени, обойтись трудно. А время для Раундайка будет дорого. Булавка, отравленная «поцелуем двузуба», для Имамова приготовлена. Нужно только момент подобрать. Такой момент, когда можно будет спрятать «умершего» командира на трое суток. Семьдесят два часа. Пресловутые семьдесят два часа, которые препарат заставляет человека быть «мертвецом». После этого можно заставить новоиспеченного «урода» делать то, что тебе необходимо. Можно попросить его показать, где спрятана документация по изготовлению препарата, можно даже заставить заниматься изготовлением «поцелуя двузуба». Но одному с таким не справиться. Кто-то должен прикрывать Раундайка эти семьдесят два часа. Потом, конечно, надобность в помощнике отпадет, как она отпадала всегда. А пока...