Сергей Самаров - Операция “Зомби”

Шприц со снотворным... Дверь после удара ногой должна сильно распахнуться. Я оказался бы прямо на чьей-то мушке. И потому я встал в сторону, именно туда, куда дверь распахнется. Пусть и ударит меня слегка, это нестрашно, но эта же дверь в первый момент защитит меня от шприца и скроет от глаз атакующих. Они врываются, не сразу, как всегда бывает при атаке, сообразив, что к чему, – им еще предстоит оценить обстановку и расстановку сил противника, а я нападаю на них сзади, сначала бью этой самой дверью, потом – чем получится.

Таким образом, взвесив все «за» и «против», довершив поворот ключа, я скользнул влево и выставил руки, чтобы блокировать раскрывшуюся дверь не головой. Но удара не последовало. Значит, хотят говорить. Это легче. Я тоже на такое согласен.

Я небрежно привалился плечом к стене около косяка и только слегка приоткрыл дверь.

Двое, как и обещали...

Уважаю людей, которые слово держат. Один помоложе меня. Второй постарше. Внешне впечатления силовиков-единоборцев не производят, хотя от того, что постарше, можно ждать неприятностей. Сухощавый и слишком спокойный. Умеет, должно быть, взрываться. Второй тоже спокойный, но не настолько, чтобы внушать опасения. И слишком мощный, чтобы уметь взрываться неожиданными ударами. Глаза у того и у другого умные, как у собак. Это не охранники. Это достойные противники.

– Я рад с вами поздороваться, – сказал я, показывая голосом преимущество своего вольного положения – не они нас взяли в заложники, а мы с Пулатом взяли в заложники их человека. И очень интересно будет, если эти двое дедком так же дорожат, как охранники. А мне кажется, что все будет обстоять именно так. – Извиняйте уж, что в гости не приглашаю. У нас несколько, как бы это сказать вежливее, не прибрано. Наследили здесь некоторые малокультурные гости...

– Что вы хотите? – сразу перешел в галоп тот, что помоложе. Взял инициативу на себя, и из этого я сделал вывод, что он лицо в данном случае самое авторитетное. Но меня цокот быстрых копыт мало вдохновляет, поскольку в гусарах я никогда не служил. Натура требует более вдумчивого отношения к ситуации, почти семейного, душевного, как у принципиального пешехода. Тогда можно выудить гораздо больше интересующей меня информации и сделать необходимые выводы.

– Как вас зовут? – спросил я старшего, оставив вопрос младшего без ответа.

– Геннадий Рудольфович.

Этот отвечает коротко и сдержанно. Нет, возможно, я поторопился отдать пальму первенства молодому. Чувствуется у старшего большая внутренняя сила. Он говорит мало. Он – решает. Такое не убрать из натуры, если это въелось в кровь.

– Как вы думаете, чего хотят два отставных инвалида спецназа, Геннадий Рудольфович?

Я бы на его месте улыбнулся. Он, вероятно, посчитал это лишним. То ли слишком скучный человек, то ли слишком деловой.

– Я думаю, они хотят того, что предоставить им до некоторого времени невозможно.

– Резонно размышляете... И как вы это обоснуете? Я не праздный вопрос задаю. Меня иногда интересует моя судьба, и ходить по канату, как циркач, с завязанными глазами, я не привык. Предпочитаю все видеть и самостоятельно выбирать не канат, а тропинку, если уж нет возможности пойти дорогой.

Собеседник остался невозмутимым.

– Я одобряю ваш рациональный выбор. Но если вы, предположим, очень любите громкую музыку и при этом вы не быдло и не дурак, вы не будете ее включать дома на полную громкость, потому что мешаете соседу жить.

– Я читал где-то, что любовь к излишне громкой музыке является первым признаком дебилизма и первым звонком к импотенции. Дебилизмом я не страдаю, а что касается потенции, то я очень дорожу ею. И тем не менее я вас понимаю. Вы, должно быть, желаете этим иносказанием выразить, что простое, почти примитивное наше существование кого-то не устраивает. И нам его хотят осложнить, чтобы соблюсти общие интересы?

– В общих чертах вы правильно меня поняли.

Каждая нотка в его словах говорит о точности и жесткости мысли. Такой человек обычно действует без сомнений, без жалости, следуя один раз избранному принципу. Каким ни будь этот принцип, неприятно иметь Геннадия Рудольфовича противником. И его стоит опасаться больше, чем толпы охранников-дуроломов.

– Так чего вы все-таки хотите? – еще раз спросил молодой. Ему просто не терпится вытащить из нашего интерьера ученого мужа. Но мне почему-то кажется, что тогда у нас вообще не получится душевного разговора. И потому я продолжил беседу со старшим:

– Если я правильно понял, как вы говорите, в общих чертах, то нам не стоит заводить разговор о полной свободе. Так?

– Так.

– И на здоровье! – вырвалось у меня с ехидством.

Конечно же, ни тот, ни другой не поняли, что ни мне, ни Пулату эта свобода в настоящее время не очень-то и нужна. Плевать мы на нее временно хотели. Более того, я не стал убеждать собеседников, что оба мы добровольно согласились от собственной свободы избавиться, чтобы попасть именно сюда и именно в такое положение, в каком оказались. А в игрушки с заложниками играть – это для того лишь, чтобы не поняли нашей истинной цели.

– Я рад, что имею дело со здравомыслящим человеком, – сказал Геннадий Рудольфович. – Следовательно, мне не придется долго и нудно убеждать вас с помощью...

Он не договорил, подыскивая подходящее моменту слово.

– С помощью угроз, – подсказал я. – Да, мы с товарищем люди здравомыслящие. И мы понимаем, что, если нас похитили, если пошли на такие большие жертвы в личном составе только ради того, чтобы закрыть в эту комнату двух отставных капитанов, – делается это, разумеется, не для того, чтобы отпустить их и выдать себя в обмен на жизнь какого-то заложника. Я полагаю, нам предложат заманчивую перспективу сотрудничества... Геннадий Рудольфович стоял прямой как палка и даже не кивнул, сообщая:

– Да, вам предложат сотрудничество.

Я демонстративно перевел дыхание, словно надоевший груз с плеч с размаху сбросил.

– Вот... Наконец-то мы подошли к основной теме нашей милой беседы. Только, к великому сожалению уважаемого профессора... – я оглянулся не на профессора, а на Пулата, чтобы полюбопытствовать, не сильно ли он устал ожидать результата в одной позе. Нет, кивает мне, чтобы я продолжал. Он со всем мною сказанным согласен. – К великому сожалению вашего дедка, наша беседа затянулась. Но это необходимо, чтобы выяснить некоторые немаловажные детали.

Геннадий Рудольфович кивнул.

– Тогда у меня сам собой возникает в голове следующий вопрос, – продолжил я все тем же непреднамеренно неторопливым тоном. – Пусть дорогой профессор простит меня, что я отвлекаюсь от задачи по его скорейшему освобождению из объятий моего друга. Если мы не согласимся на сотрудничество, что с нами будет?