Сергей Самаров - Риск – это наша работа

– Через полчаса. В госпиталь меня отвезете!

Парамоша кивнул и скрылся. БМП тут же лязгнула узкими гусеницами и резко набрала скорость. Подполковник проводил машину глазами и повернулся в сторону прокуратуры. Он уже увидел бордовый джип «Шевроле» и зеленую «Ниву», о которых говорилось в шифротелеграмме республиканского управления ФСБ. Пройти предстояло мимо них. Не обращая внимания…

– Подполковник Разин? – спросил его низкий бархатистый голос.

Разин резко остановился и посмотрел на водителя «Шевроле», что только что вышел из машины. Высокий, стройный, красивый человек, весь в черном. Даже часы на руке черные. Только белая сигарета в руке, пуская кучерявый дымок. Хамзат Толукбаев – узнал Разин по описанию, предоставленному республиканской ФСБ по запросу майора Веллера. Фотографии Толукбаева под рукой не оказалось. Говорят, он не любит фотографироваться. И вообще всегда старается держаться в тени.

Человек неторопливо подошел. Где-то в стороне и позади щелкнула, открываясь, дверца «Нивы». Но шагов подполковник не услышал. Кто-то мягко ходит. Не суетится.

– Что-то не припомню… – сказал Разин, внимательно и почти доброжелательно всматриваясь в глаза человеку из «Шевроле».

– И не припомните… Мы с вами не встречались. Извините, товарищ подполковник, мне необходимо задать вам несколько вопросов. Будьте любезны, пройдите за мной в машину.

– Мне вообще-то предписано явиться в прокуратуру…

– Меня мало волнуют ваши отношения с прокуратурой…

Что-то уткнулось на секунду в бронежилет на спине. Глупо – даже при выстреле в упор армейский бронежилет из пистолета не прострелить. Так не угрожают. Так только уговаривают. И уговаривают, нельзя не признать, не очень настойчиво. По крайней мере, неумело. Нельзя подходить к человеку в бронежилете, тем более опытному офицеру спецназа, на такую непростительно короткую дистанцию. И, при других обстоятельствах, Разин только одним круговым движением уложил бы обоих – и переднего, и заднего.

Но в этот раз он вынужден говорить мирно, несмотря на все свое желание преподнести показательный урок.

– Я не понял вас…

Однако и мирный разговор прозвучал с его стороны насмешливо-угрожающе. Иначе нельзя. Разин должен изобразить человека не робкого десятка. Иначе ему не поверят и что-то заподозрят.

– Я же говорю не по-чеченски… – человек из «Шевроле» начал терять терпение. – По-русски вы должны понимать. И не советую суетиться. Вы находитесь под пристрелом с трех сторон.

– Интересно… – усмехнулся Разин и неторопливо осмотрелся.

Тот, что сзади, – это понятно. Еще и в глубине «Нивы» светится автоматный ствол. Очень глупо светится. Выстрел с той стороны больше угрожает человеку из «Шевроле», стоит стрелку чуть-чуть промахнуться, а Разину прочувствовать момент выстрела и чуть-чуть посторониться. Но подполковник остался уверен, что на автомате даже предохранитель не опущен. Он им нужен только живой. А где же третий стрелок? Или этот, что впереди, считает стрелком и себя? Но Разин успел бы гораздо быстрее выхватить свой «АПС», чем тот достать пистолет из подмышечной кобуры. Подмышечная кобура тем и неудобна, что за оружием очень далеко рукой тянуться…

– Ну, что же… Я вас слушаю… – Разин сделал вид, что удовлетворен осмотром. И усмехнулся при этом. Они должны понять, что он человек, себе цену знающий. Все естественно.

– Я вам предложил пройти в машину.

– Пойдемте в машину, если вы не желаете говорить здесь. И далеко мы поедем? – Он сразу показал, что не строит иллюзий относительно краткости разговора.

Ему не ответили.

Подполковника посадили на заднее сиденье. Слева уже сидит небритый тип с изумительно неаккуратно сломанным носом. Справа сел еще один, нос которого всей своей величиной усиленно просил, чтобы его сломали – тот дятел, что стучал пистолетом в бронежилет. Впереди, рядом с водителем, где обычно сидит руководитель мероприятия, сейчас оказался молоденький, почти мальчик, боевик, и держит на коленях пистолет-пулемет «узи„. «Узи“ показался в его руках тяжеловатым оружием.

Большую кобуру с пистолетом у Разина тут же отстегнули.

Волки окружили волкодава. Но им трудно понять, что волкодав не всегда пытается давить мощной грудью. Он еще умеет и заманивать волков туда, где затаились другие волкодавы.

«Шевроле» поехал неторопливо, не привлекая к себе внимания. Разин не обернулся, но этого и не потребовалось, чтобы понять – зеленая «Нива» идет следом. И ни один из участников действия, кроме самого подполковника, не знает, что их всех снимают в это время на видеокамеру. Впрочем, наличие такой улики, как оперативная видеосъемка, едва ли способно сохранить подполковнику жизнь в случае обострения ситуации. Человеческая жизнь везде, где часто стреляют, стоит мало. Люди так привыкли к смерти, словно целыми днями смотрят кино про убийства.

Миновали центр города.

– Мешок! – скомандовал человек за рулем. Тот, что первым окликнул Разина, Толукбаев.

Боевик достал из-за пазухи черный холщовый мешок, размеры мешка сами по себе объясняли предназначение. Специальный.

– Извини, подполковник, это необходимая предосторожность. Чтобы ты не запомнил дом, в который тебя повезут… – сказал Толукбаев, намеренно успокаивая и давая понять, что в дальнейшем подполковнику будет предоставлена свобода.

Этот жест ясен. Он обеспечивает минимальное сопротивление даже тогда, когда свободу человеку предоставлять не собираются. Но ему оставляют надежду, и он не сразу решается на шаг отчаяния, который может привести к непредсказуемым последствиям. А у подполковника спецназа ГРУ такой шаг может быть просто опасен для окружающих. Разин легко уже просчитал: два одновременно выброшенных вверх и в стороны кулака – отработанный на многочисленных тренировках удар! – и он хозяин на заднем сиденье.

Но подполковник усмехнулся и молча подставил голову, показывая, что на шаг отчаяния он пока не решился. И при этом тяжело вздохнул. Такой вздох обязателен. И даже следует несколько раз его продемонстрировать. Только так, чтобы это не показалось назойливым и умышленным. Он характеризует боли в груди, затрудненность дыхания.

– Что вздыхаешь, подполковник? – спросил Толукбаев. Обратил-таки внимание на вздох.

– Не вижу причины, чтобы смеяться… – глухо ответил Разин из мешка.

И отвечать после вздоха он должен глухо. Это тоже обязательно. Они знают, зачем он приехал… Разин очень старался, чтобы они узнали это. Но не знали, к какому врачу он может обратиться. Есть врачи в воинских частях, есть в госпитале, есть в военной поликлинике, есть в гражданской поликлинике. Там трудно было перехватить. И народ там кругом военный. Заметно. Для этого и организовали вызов в прокуратуру. Но о предынфарктном состоянии боевики хорошо осведомлены. И рассчитывают, что это сыграет свою роль в их деле. Власти должны позаботиться о человеке, который находится в таком состоянии, и не тянуть с обменом долго.