Андрей Дышев - Серебряный шрам

Я почувствовал, как Валери вздрогнула от грохота взрыва. Пламя с треском стало пожирать лаковое покрытие кабины. В лицо дохнуло жаром, словно из доменной печи. Мы, как по команде, прикрыли глаза руками.

– Все, уходим! – закричал картавый. – А вам, правовед, особое приглашение требуется? Почему рюкзак еще не надели?

– Рамазанов ранен, – сказал я, – и не может нести рюкзак.

– Ты считаешь, что не может? Все беды на земле, динозаврик, оттого, что мы часто недооцениваем собственные возможности. Вот, к примеру, я. Поверишь ли, что в школе я был самым хилым мальчиком, и всякий считал своим долгом отвесить мне подзатыльник? А я молча терпел, глотая слезы, потому что был убежден в превосходстве других над собой.

Он неожиданно развернулся на каблуках и коротким ударом в солнечное сплетение заставил адвоката согнуться вдвое. Тот таял, как тесто в руках пекаря, опуская голову все ниже и ниже. Я подхватил его под руки, иначе бедный адвокат рухнул бы на асфальт и наверняка вдобавок получил бы удар ботинком.

– Ну как, вы уже поверили в свои силы, господин адвокат? – спросил картавый. – Молчите? Молчание – знак согласия. Что ты поддерживаешь его, как бюстгальтер сиськи, не упадет он. Помоги ему лучше рюкзачок надеть.

– В общем, так, ублюдок, – с трудом произнес я, потому как в моем горле клокотал вопль гнева и бешенства. – Он ранен и нести рюкзак не может. Если ты снова тронешь его, я не сделаю ни шага, можешь меня сразу пристрелить, и тогда ты подохнешь на этом кокаине.

– Вас ист лос? – Картавый поднял брови. – Снова бунт на корабле?

– Не надо, я прошу вас, – прошептал адвокат и склонился над рюкзаком. – Я могу нести, рана в самом деле пустяковая. Уже нет крови, и боль почти прошла.

– Ай-я-яй! – Картавый покачал головой. – Нехорошо унижать человеческое достоинство. Ты принуждаешь интеллигентного человека демонстрировать свою слабость, вызывать к себе жалость, пытаешься пробудить в нем самые низменные пороки. Но он – умница! – оказался человеком мужественным и не поддался на провокацию. Я горжусь вами, страж законности и правопорядка!

Адвокат взвалил на себя рюкзак, поморщился от боли, когда лямка впилась в плечо. Кажется, у него снова открылось кровотечение. У меня не было даже бинта, чтобы как следует перевязать рану.

– Прошу вас, локомотив прогресса! – Картавый жестом показал адвокату, чтобы тот первым выходил на подъем. Рамазанов нетвердыми шагами начал взбираться по сыпучему грунту. Ноги его по щиколотку увязали в песке. Он сделал несколько шагов, остановился и оперся руками о колени.

– Маловато для первого раза. – Картавый посмотрел на меня и махнул стволом. – Вперед, динозавр, покажи класс горного восхождения.

Я пошел вслед за адвокатом, но уже через несколько минут нагнал его.

– Послушайте, – сказал я ему, когда адвокат в очередной раз склонился, тяжело дыша. – Вам не по силам эта работа. Давайте я переложу к себе часть вашего порошка.

– Нет, что вы! – Он покачал головой. – Почему вы должны страдать из-за меня? Это мой крест, и я должен сам внести его на Голгофу.

– Не упрямьтесь, оставьте свою гордыню! – Я потянул его за лямку. – Вы загнетесь с таким грузом через полчаса! Не думайте, что мне уж слишком жалко вас. Я больше жалею Валери, которой придется нести ваш рюкзак, если с вами что-либо случится.

– Ну как хотите, – сдался адвокат. – Если, конечно, он разрешит.

Картавый и Валери приблизились к нам.

– Почему стоим? – закричал картавый.

Я скинул с себя рюкзак и стал открывать замки на верхнем клапане.

– Этот вес для адвоката слишком большой, – ответил я. – Тебе же лучше, чтобы мы шли быстрее.

Рамазанов сел на камни, а я стал перекладывать пакеты с порошком из его рюкзака в свой.

– Товарищеская взаимовыручка? Молодец, правильно! Сам погибай, а товарища выручай. Друг познается в беде… Что там еще народная мудрость придумала?

Пока он трепался и прикуривал сигарету, я незаметно кинул несколько упаковок под ноги, наступил на них, вдавливая в песок. Разгрузив рюкзак адвоката примерно наполовину, я помог ему взвалить его на спину.

– Ну как, полегче? – спросил я.

– Лучше бы его вообще не было, – буркнул Рамазанов.

– Вас трудно узнать. Вы меняетесь прямо на глазах, – я не удержался, чтобы не съязвить.

Теперь уже я шел и думал о том, как бы не упасть. Лишние десять-пятнадцать килограммов, которые я нагрузил на себя, оказались едва ли не последней каплей, переполнившей чашу.

Мы вышли на узкий хребет, с которого нам открылась панорама заснеженных гор. Оранжевым ослепительным зеркалом сверкало плато, которое отделяло нас от Пянджа. Дорога, на которой осталась чадящая машина, исчезла из виду.

Едва мы перевалили через хребет, нам в грудь ударил сильный ледяной ветер. Рамазанов опять стал замедлять движение, и я догнал его. Мокрый от крови рукав и носовой платок, повязанный на его предплечье, одеревенели на ветру. Боль, усталость и холод причиняли адвокату ужасные страдания, которые отпечатались на лице. Удивляюсь, откуда у него еще были силы, чтобы идти.

Полцентнера на моих плечах тоже заставляли переоценить многое из того, что совсем недавно казалось простым и доступным. Например, наш вчерашний отдых у костра, когда тихо потрескивали ветки, выстреливая в ночное небо фейерверком искр. Или когда я не мог успокоиться в палатке, перетаскивая Валери с места на место – почему не отдыхал, думал я, почему занимался ерундой, вместо того, чтобы поглубже забраться в спальный мешок и предаться самому высочайшему в жизни наслаждению – сну.

Все познается в сравнении. Для того чтобы быстро и без особых затрат сделать себя счастливым, надо для начала сделать себя несчастным, лишив простых и естественных вещей – тепла, дома, покоя, воды, еды и так далее, а затем вернуть все это назад. Успех гарантирован.

– Стой! – крикнул нам картавый.

Валери тотчас же присела на корточки, обе руки сунула в рукава свитера, подняла воротник, закрывая им большую часть лица. Я сбросил рюкзак, вытащил из него курточку и свитер – все, что осталось из одежды. Сам я был в майке с короткими рукавами и жилетке, но тело еще было разгоряченным от тяжелой работы, и я не чувствовал холода.

– Надевай! – сказал я ей, но девушка не пошевелилась. Тогда я поднял ее на ноги и стал сам надевать на нее второй свитер и куртку, а потом, зачерпнув снега, аккуратно растер ее побледневшие щеки. Она морщилась, пыталась спрятать лицо в ладонях, но я довел терапию снегом до конца и отстал от нее только тогда, когда лицо Валери заполыхало огнем.

Картавый бродил вдоль скального гребешка, за которым следовал крутой обрыв, затем подошел к нам и приказал перенести рюкзаки к обрыву. Пользуясь тем, что он снова повернулся ко мне спиной, я выкинул из рюкзака еще три пакета с порошком и тщательно присыпал их снегом.