Михаил Серегин - Волчий зарок

Полунин откинулся на спинку кресла и сделал маленький глоток обжигающего ароматного напитка. Владимиру не хотелось ничего говорить, а тем более обсуждать предложение Юсупова. Оно действительно казалось единственным выходом из сложившейся ситуации. Но по сути своей ничем не отличалось от убийства Томашевского. То есть было преступлением.

Если его посадят в тюрьму, то для маленького Антона это будет очень тяжелым испытанием. Судьбу мальчика, конечно, как-нибудь можно будет решить. Например, официально оформить опекунство над ним на Шакирыча. Чтобы, в случае ареста Полунина, Антон не попал в детдом, а рос в хорошей семье. Рамазанов не откажется. В этом Владимир был уверен.

Или Светлана могла бы взять к себе мальчика. Хотя это не лучший вариант. Для молодой, красивой и незамужней женщины чужой ребенок может стать обузой в личной жизни. Впрочем, Светлана, похоже, любит Антона и может пойти на некоторые жертвы из-за него. Тем более, если Полунин обеспечит ей безбедное существование.

Конечно, тут могут возникнуть препятствия при официальном оформлении документов. К примеру, суд может признать ее доходы недостаточными для содержания мальчика. Но и тут есть выход. Например, Полунин мог фиктивно жениться на ней, перевести на ее счет достаточное количество денег и тем самым снять все возможные вопросы.

Мысль о фиктивной женитьбе на Светлане показалась Полунину интересной. В этом случае судьба Антона в случае несчастья с Владимиром будет находиться в надежных и добрых руках. Но Полунина привлекло не только это. Он вдруг представил, что каждый день, возвращаясь домой, он будет знать, что его там ждет не только сын, но и жена...

– Черт-те что в голову лезет! – выругался Владимир. – Совсем уже крыша съезжать начинает.

– А она у тебя уже давно едет, – пробормотал Миронов, сочувственно посмотрев на встрепенувшегося Полунина. – Извини, конечно, Иваныч, но ты «глючишь», как «пент» с шестьдесят шестым процессором. Я не спрашиваю, о чем ты сейчас думал, но позволь мне сказать, что думаю я?

– Мели, Емеля, – грустно усмехнулся Владимир.

– Иваныч, я знаю, что ты пережил горе, и искренне сочувствую тебе! Но разве после смерти Анны жизнь кончилась? – поинтересовался Дмитрий, а Полунин фыркнул – Миронов словно подсмотрел его мысли о женитьбе на Светлане.

А Дмитрий, не дожидаясь ответа на этот риторический вопрос, продолжил:

– Ты мне не раз говорил, что твое решение порвать с преступным прошлым было продиктовано именно смертью жены. Дело, конечно, твое. Но посмотри на себя, Иваныч, ты ведь целыми днями ходишь кругами около чего-нибудь и, прежде чем что-то сделать, спрашиваешь себя, а одобрила бы это Анна? Конечно, твою жену все уважали и любили, но ее больше нет! А есть ты и твой сын, которому еще жить да жить...

Полунин молчал, опустив глаза. От слов Дмитрия в его душе смешались обида на этого юнца за нравоучение и понимание того, что Миронов все-таки прав. А Дмитрий, не замечая ничего этого, встал с кресла и принялся расхаживать по гостиной.

– Давай трезво посмотрим на вещи. Ни ты, ни я не желаем быть в конфликте с законом. И это вполне естественное желание любого человека, которого этот закон устраивает. А что делать, если закон несправедлив?

– Я уже слышал это тысячу раз, – усмехнулся Полунин. – Любой ворюга на улице тебе скажет, что он грабит прохожих только потому, что из-за нашего закона не может нормально жить. А что будет, если закон каждый начнет перекраивать так, чтобы именно ему жилось хорошо?

– А что будет, если никто не станет помогать правосудию исполнять законы? – ответил вопросом на вопрос Миронов. – Какую они силу тогда будут иметь?

– И ты называешь ограбление Томашевского помощью правосудию? – рассмеялся Полунин. – Хороший же из тебя помощник! Тоже мне, Робин Гуд выискался.

– Да хоть горшком назови, только в печку не ставь! – горячо проговорил Дмитрий. – Отобрать у Томашевского деньги – это все равно, что вырвать ядовитые зубы у змеи. Это не ограбление, а хирургическое вмешательство.

– А как же твои принципы? – с усмешкой поинтересовался Полунин. – Еще несколько часов назад ты сам говорил, что, нарушив их однажды, можно потом каждому своему поступку находить оправдание. Чего тогда стоят твои слова?

– Меньше, чем жизнь твоего сына, – Миронов резко обернулся к Владимиру. – Ты уже прячешь Антона. А что будет, когда Томашевский узнает, что акции по-прежнему у тебя? И, хочешь ты того или нет, тебе придется выбирать между обещаниями покойнице и здоровьем малыша.

– Есть и еще один способ, – пробормотал Полунин, задетый за живое справедливостью слов Дмитрия. – Акции «Нефтьоргсинтеза» можно просто продать.

– И ты решишься на такое? Плюнешь на то, что Либерзона посадят в тюрьму? Забудешь о том, что Анна погибла именно из-за этих акций? В конце концов просто позволишь Томашевскому и дальше жить спокойно, посмеиваясь над тобой? Не верю! Не такой ты человек.

– Откуда ты знаешь, какой я? – пробурчал Полунин и добавил: – Все, хватит разглагольствовать. Время позднее. Пора спать ложиться.

– Так что ты решил? – спросил его Дмитрий.

– Ничего, – ответил Полунин. – Давай ложиться спать!

Миронов несколько секунд пристально смотрел на него, а затем, тяжело вздохнув, забрал свою чашку кофе и вышел из гостиной. Владимир остался сидеть и слушал, как Дмитрий укладывается спать в соседней комнате. Миронов долго возился и что-то бормотал себе под нос, видимо, продолжая спор с Полуниным. А когда он наконец затих, Владимир встал с кресла и принялся стелить себе постель на кожаном диване в гостиной.

Когда Полунин лег, дома наступила почти полная тишина. Слышно было лишь, как работают компьютеры. Да иногда с улицы доносился шум проезжающих мимо машин. Полунин закинул руки за голову и попытался уснуть. Однако сон не шел, прогоняемый воспоминаниями о вечернем разговоре с Юсуповым. Сам не желая того, Полунин принялся тщательно анализировать предложение потомка древнего княжеского рода. И с каждой минутой оно казалось Владимиру все менее и менее абсурдным.

Собственно говоря, ничего особо ужасного в предложении Юсупова не было. Полунин раньше занимался делами и похуже. И Владимир понял, что его отказ от плана князя объясняется не более, чем упрямством. Полунин просто решил доказать всему миру, какой он сильный и принципиальный человек. И ничего хорошего из этого не получалось.

Сейчас на кону стояла судьба его сына. И Полунину вдруг показалось глупым и абсурдным все, сделанное им за последние два месяца. Да, косвенная вина за смерть жены так и будет лежать на Владимире до конца его дней. Никто и не спорил с ним о том, что с прошлой жизнью нужно заканчивать. Но так ли верен способ для этого, который Полунин выбрал?