Сергей Самаров - Умри в одиночку

Когда неподалёку раздался лай собаки за чьим-то ещё невидимым каменным, какие здесь в основном и строят, забором, а потом на первый лай отозвались ещё несколько сильных хриплых глоток с разных сторон, полковник Доусон уже почти перестал обращать внимание на боль, потому что боль стала привычной и организм воспринимал её почти как должное.

– Подходим… – сообщил Берсанака очевидное.

– Слышу, не глухой, собаки лают… Нас, похоже, встречают?

– Едва ли… Они сегодня уже столько чужих повидали, что привыкли и ругаться устали… Но ведь – ночь… Могли уже отдохнуть… Может, слышат шаги в темноте… Охраняют… Здешние собаки – лучшие в мире охранники. Если хочешь, я подберу тебе хорошего щенка.

– Нет, спасибо, я и без того знакомство с этой породой буду помнить долго…

– Я рад, что тебе понравились наши собаки… – Берсанака говорил таким голосом, что человеку, плохо его знающему, трудно было понять его иронию. Но Док знал своего проводника достаточно хорошо. И потому иронию понял. И эта ирония уже начала раздражать. А раздражение может означать только одно, что уже подходит кризис в отношениях. Этот кризис неизбежен в любой группе людей, вынужденных продолжительное время жить в тесноте и в оторванности от остального мира. Порой такой кризис вызывает непредсказуемый взрыв. Все разведывательные или диверсионные группы проходят тестирование на совместимость. Проходили и они. Тем не менее ни одно тестирование не может точно сказать, когда кризис может наступить. Следовательно, следует быть осторожным. Потому что и Берсанака может раздражаться точно так же, как сам полковник, и от него тоже следует ждать взрыва. И вполне возможно, что Гайрбеков умеет хорошо скрывать свои чувства. Значит, осторожным следует быть вдвойне…

– Мы откуда заходить будем?

– Естественно, не с улицы.

– Ты дом правильно укажешь? А то попадём не туда…

– Помню дом… Его трудно с другим спутать… Он уже два века стоит и падать не собирается… А вокруг новые дома…

– Собака там есть?

– Не знаю. Я там не был ни разу. Но хозяина дома несколько раз видел. Издали…

– А говоришь, знаешь…

– Я знаю со слов Гойтемира. Он доходчиво объяснил…

Собачий лай раздавался всё ближе, и собаки, похоже, перекликались с разных сторон села, вытянутого вдоль дороги всего двумя улицами. Док Доусон слышал, что собаки умеют обмениваться друг с другом информацией, хотя учёные и отрицают это. Но как-то обмениваются же информацией волки во время охоты. Это уже факт, не подлежащий сомнению, хотя те же учёные не в состоянии определить, как это происходит. И учёные могут просто не знать способы передачи информации между собаками, вслушиваясь в лай, но не находя системы. А информация может передаваться и не лаем вовсе. Но даже если и лаем, то неумение определить систему ещё не означает отсутствие этой системы.

Вообще, в этом селе, как, впрочем, и в других, собак много. Не так давно Гойтемир объяснял, что ещё несколько лет назад такого не было. Тогда собак просто нечем было кормить. Сейчас кормить есть чем, и потому люди стремятся хотя бы таким образом обеспечить себе относительную безопасность.

Впрочем, в данной ситуации, когда село только что покинули совсем или не совсем «краповые», собачий лай никого не насторожит настолько, чтобы опасаться засады на ближних подступах к дворовым заборам…

Лесистый и заросший густым кустарником спуск с холма был как раз с южной стороны, тем не менее кусты здесь были настолько густы, что снег в них, несмотря на отсутствие листвы, ещё держался. Это было плохо, потому что невозможно было спуститься к селу, не оставляя следов. Можно было бы, конечно, снова воспользоваться торной тропой, оставленной колонной «краповых», но ещё с вершины холма Берсанака с полковником Доусоном разглядели, что в селе стоят четыре тентированных грузовика, оставленные здесь спецназом внутренних войск, естественно, не без охраны. И хотя часовых видно не было, они наверняка где-то засели и ведут наблюдение за окружающим. А тропа колонны выводит как раз к этим грузовикам. Можно, конечно, было рискнуть и свернуть перед входом в село в чей-нибудь огород. Но Берсанака мало знал местных жителей, сомневался в их лояльности своим целям и интересам и потому к подобному варианту прибегать не хотел. Да и собаки были чуть не в каждом третьем дворе – громадные, лохматые и, как казалось Доку, страшно кровожадные звери. Если бы даже не выдали их жители, то обязательно выдали бы собаки, свой патриотический долг выполняющие в соответствии со своим собачьим мировоззрением.

– Среди кустов следы в глаза бросаться не будут… – предположил Берсанака. – Пониже, перед заборами, снег стаял…

– Предлагаешь… – полковник показал пальцем направление.

– Предлагаю. Это самое безопасное в нашем положении. Дом – вон тот… Он один такой на всё село остался…

– Тогда – идём…

Спуск оказался сложным как раз потому, что кусты были сухими по времени года, ломались и трещали, что вызывало в селе новый собачий лай, способный поднять на ноги, казалось, всё население села. А времена и нравы заставляли жителей относиться к поведению собак внимательно. Но Берсанака с Доком старались спускаться как можно неспешнее и потому по возможности сохраняли тишину. Именно по возможности, потому что возможность была не всегда. Тем не менее они спустились, прошли через кустарники и вышли на полосу каменистой земли, разделяющей склон холма и каменный забор огородов. Там Берсанака выбрал камень покрупнее и сел на него, повернувшись к забору лицом. Полковник не торопил своего проводника, уже зная привычку Берсанаки перед каждым селом сидеть вот так минут пять и вслушиваться в звуки. Может быть, Гайрбеков что-то ощущал в эти мгновения, может быть, просто с мыслями собирался. Со стороны такое поведение может показаться и странным, но странностей не имеет только тот, кто сам ничего не стоит. Были у полковника и собственные странности, и потому он к чужим относился с пониманием…

Берсанака пошёл молча. И только едва заметный жест показал, что он приглашает полковника Доусона следовать за собой. Но полковник и жеста ждал, и сам хотел побыстрее добраться до места, где можно будет, как Гайрбеков обещал, спокойно вытянуть ноги у огня, расслабиться и отдохнуть. Идти было недалеко, как помнил полковник. Направление он вычислил ещё тогда, когда смотрели на село сверху. Тогда ещё луна светила. Теперь луна снова спряталась, и темнота подступила основательная, но эта темнота была предвестницей рассвета, следовательно, нельзя было тянуть время, что и Берсанака понял.

Собаки в селе по-прежнему вели себя беспокойно. Лай раздавался и справа, и слева. Но за забором, рядом с которым остановился Гайрбеков, лая слышно не было. Сам забор был невысоким, едва достигал Доку до груди и был сложен из каменных пластов примерно одинаковой толщины. Вместо цемента была использована, видимо, глина, но от времени глина по швам выветрилась и выкрошилась, и забор выглядел целиком каменным.