Виктор Степанычев - Свободный охотник

Он поднялся со скамьи, вытянул руки перед собой и шагнул к открытой двери фургона.

На удивление, слова Гордеева о том, что он ценный кадр и что его надо беречь, подтвердились в полной мере. Инцидент с охранниками остался без последствий, если не считать того момента, когда Гора по выходе из фургона повалили на землю и малость помяли. Правда, немедленно последовала команда «Отставить!», после которой его подняли и едва не на руках доставили в камеру.

Не случилось никаких гадостей и со стороны Муагаба. Вряд ли генерал был из тех людей, кто прощает, подставляет правую щеку после того, как ударили по левой, однако и момент для мести был неудобный, да и что он мог сейчас сделать. Запугать? Только чем? Пообещать, что Стаса не казнят? Лишь откровенный дебил поверит этому сладкому обещанию. И вообще, заниматься сейчас Гордеевым для министра – только время терять. Даже приказ на то, чтобы его хорошенько обработали в пыточной, и то отдать нельзя, на суде Станислав должен выглядеть красавцем писаным, ромашкой несмятой. Чтобы потом средства массовой информации подтвердили, что обходились с убивцем гуманно, хотя и приговор вынесли справедливый. И та миленькая брюнеточка, чье лицо показалось Стасу знакомым, сообщит об этом в новостях, которые ему уже не слушать…

«Стоп! – скомандовал сам себе Гордеев. – Что я сейчас произнес?..»

Он лежал на нарах, глядя на крохотное окошко под потолком.

Стасу не спалось в эту ночь, и он все выглядывал, когда придет рассвет и черный зарешеченный квадрат станет светлым.

«Миленькая брюнеточка… А если бы она была блондинкой. Миленькой блондинкой? – напрягся Станислав. – Где и от кого я это слышал? Именно блондинка, а не брюнетка. Кажется, это Форман произнес в столовой в замке под Нанси, логове „гвардейцев“. И сказал это он по поводу интересной блондинки, прибывшей с подругой на усиление группы Мигеля. А ведь эта журналисточка точно та девица, только в черном парике. Ошибки быть не может. Выходит, что „Синдикат“ меня не вычеркнул из списков? Неужели готовится акция по моему освобождению?»

Взволнованный Станислав резко поднялся и сел на нарах.

«Но как они собираются меня вытаскивать? Непонятно. И хотя бы какой-то знак подали, чтобы поддержать меня. Или эта „журналистка“ – элементарная подстраховка? Стоит мне заикнуться на процессе о „Синдикате“, тут мой жизненный путь и закончится. Как? Да как угодно. И не стоит уповать на то, что журналистскую братию обыскивают перед тем, как запустить в зал суда. Спрятать холодное или огнестрельное оружие в аппаратуру – камеру или даже микрофон, труда не составит.

Есть еще и третий вариант. Засветились, обнадежили… и ничего не сделали. Это чтобы я не терял присутствия духа и случайно не раскололся. А когда пойму, что меня элементарно развели, – поздно будет. Ладно, завтра все встанет на свои места. А теперь спать! Один из постулатов курса выживания: отдых – это тоже твое оружие».

Грядущее утро не принесло ничего нового за исключением того, что охрана Гордеева была усилена. Уже не четыре, а шесть конвоиров сопровождали его в суд. Причем двое были в бронежилетах и с «узи» на изготовку. А в паре с фургоном двигался джип, набитый под завязку серьезными черными парнями с оружием. Уважают, значит! И даже в зале суда со Стаса не сняли наручники.

Судебное заседание продолжалось недолго. Никаких «последних слов» подсудимого, речи адвоката… Военно-полевой суд! Судья лишь зачитал приговор. Скупые надежды на относительно благополучный исход таяли с каждой перевернутой страницей. Виновен… виновен… виновен… И как итог: исключительная мера наказания через повешение. Приговор привести в исполнение в течение трех суток.

Станислав выслушал вердикт суда молча. Он несколько раз обшаривал глазами зал в поисках миленькой «блондинки-брюнетки» из «Синдиката». Увы, она отсутствовала на заседании, не было видно и ее патлатого оператора. Похоже, варианты спасения коллеги или его «гашения» отпадали. По всему выходило, Стаса-Алана просто-напросто обнадежили, дали понять, что о нем не забыли, проконтролировали, что не сболтнул лишнего, – и адью, мон шер ами мсье Антуан Пэре. «И никто не узнает, где могилка твоя…»

По окончании читки приговора Гордеева в окружении охраны вывели из зала суда. На этот раз его не вернули в камеру в ведомство Муагаба. Транспорт был тот же, черный фургон, а вот конвоиры сменились. Теперь Стаса охраняли не люди в штатском, а крепкие ребята в армейском камуфляже. Передача осужденного состоялась в здании суда.

К месту последнего обитания везли Гордеева долго, не менее часа. Это значило, что тюрьма для смертников находится не в городе. Наконец «воронок» остановился, а через некоторое время распахнулась дверь. Стасу помогли выбраться из фургона и спуститься по лесенке на землю.

Он огляделся по сторонам и понял, что находится не в учреждении пенитенциарного, то бишь тюремного типа, а на самой настоящей военной базе. Казармы, плац, парк боевой техники за колючей проволокой – знакомый пейзаж не давал усомниться, что это именно армейское расположение, а не что-то иное. Да и встречали конвой с осужденным два десятка бравых коммандос с «М-16» на изготовку. Почему приговоренного к смертной казни привезли к военным, для Гордеева оставалось загадкой.

Правда, долго раздумывать и глазеть по сторонам ему не дали.

Последовала команда, и Станислава повели под охраной многочисленного конвоя к бетонному ангару, расположенному в стороне от казарм и парка, у скалистого склона горы. Даже непосвященному по толщине стен можно было догадаться, что в этом сооружении можно укрыться не только от обычной бомбежки или артобстрела, но и в случае начала ядерной войны. Ну а часовые на входе и на вышках по периметру, бронетранспортер у входа, разнесенные в стороны два ДОТа с круговым сектором обстрела, массивные бронированные автоматические ворота давали понять, что войти в ангар или выйти из него без соответствующего на то разрешения является большой, если не сказать – неразрешимой, проблемой.

Гордеева завели внутрь ангара и конвоировали по длинному лабиринту коридоров. По ощущениям, сам ангар был лишь видимой частью фортификационного сооружения. Похоже, помещения уходили в глубь горы на десятки, если не на сотни метров. Наконец Станислава доставили к бронированной двери со штурвалом-засовом, открыли ее и провели в камеру.

Его новое жилище представляло собой куб размером примерно три на три метра с такой же высотой потолков. Из интерьера и меблировки: голые бетонные стены, грубые деревянные нары, точнее – настил на вмурованном в пол каркасе из труб, фонарь под потолком, там же – вентиляционное отверстие.