Виктор Степанычев - Роман с героем

За всей этой кипучей деятельностью стояли два человека: Анчар и Белявский. Они были учредителями «Армады». Официально к работе фирмы данные люди отношения как бы и не имели, но на деле в ЧОПе без их согласия и громко чихнуть никто не мог. А наиболее перспективные направления находились под их постоянным и неусыпным руководством и контролем.

После того, как Анчара настигла тяжелая болезнь, а Белявский оказался за решеткой, в «Армаде» дела пошли из рук вон плохо. Начались разборки между менеджерами первого эшелона, заплелись интриги... В общем-то, и раньше в «Армаде» шла грызня между «гебистами» и «ментами». А теперь, с утерей жесткого руководства она еще более обострилась.

Исполнительный директор «Армады» был выходцем из ментов. Несмотря на большие амбиции, он был слабым руководителем и проходил фигурой номинальной, эдаким зиц-председателем Фунтом. Его поддерживал один из заместителей, также бывший милицейский полковник. Им оппонировала группа «гебистов» в составе второго замдиректора и начальника аналитического отдела, отставных работников органов безопасности.

Анчар и Белявский держали руководство «Армады» в ежовых рукавицах и не давали развиться конфликту. Но едва их не стало, на предприятии начались конфликты на грани войны, едва не приведшие к развалу фирмы. И только выход Белявского из СИЗО смог остановить этот процесс.

Дальше всех пошел Соколов. Будучи менеджером как бы и второго эшелона, всего лишь начальником режима, он поставил перед собой цель захвата власти в «Армаде». И это не было авантюрой. Не примыкая ни к одной группировке, Соколов в силу своей должности имел полную информацию о всех и всем, чем занималось предприятие. Сюда входила и так называемая хозяйственная деятельность «Армады», и террариумные взаимоотношения в ее руководстве. Плюс к этому под началом Павла Ефимовича находилась группа «Зеро», предназначенная для проведения специальных силовых операций. Что стояло за этим определением, догадаться было нетрудно. Архипцев и Хасан Магомедов не только входили в число «зеровцев», но и, в отличие от своих коллег, пользовались особым доверием Соколова.

Кроме того, их шеф имел большие связи в правоохранительных органах. Если бы Белявского содержали не в следственном изоляторе ФСБ, а в СИЗО Минюста, судьба его была бы предрешена. Он вряд ли вышел на свободу. Сердечный приступ с летальным исходом, в крайнем случае, самоубийство ему были бы обеспечены. Но дотянуться до Лефортовского СИЗО у Павла Ефимовича руки оказались коротки.

Нежданный выход Белявского на свободу не отставил, а лишь отсрочил наполеоновские планы Соколова. Он был уже готов приступить к «чистке» властных рядов «Армады». На одного из заместителей имелся убойный компромат, на основании которого тот должен был оказаться за решеткой на долгие годы, а возможно, и навсегда. Несчастный случай оборвал бы жизнь второго зама. Директора «Армады» Павел Ефимович за серьезного соперника не считал, без труда и последствий выкинул бы его из начальственного кресла после уничтожения более серьезных соперников. За короткое время Соколов устранил бы и остальных сотрудников, которые могли помешать ему в достижении вершины властной пирамиды.

Скорое освобождение Белявского не поставило крест на планах авантюриста, а лишь, по его мнению, отложило их на некоторое время и поменяло пункты местами. Нужно было как можно скорее избавиться от Евгения Серафимовича. А с этим как раз и возникли трудности. Словно предчувствуя близкую смертельную опасность, Белявский усилил свою охрану. Организовать покушение или несчастный случай не представлялось возможным. А расследование убийства курьеров и похищения алмазов могло вообще поставить крест не только на всех планах Соколова, но и на нем самом.

Кстати, Соколов пошел на эту авантюру с драгоценными камешками не для того, чтобы срубить легкие деньги, а с целью внести хаос в работу «Армады». И помимо данной акции он скрытно дестабилизировал деятельность фирмы на нескольких других направлениях.

Белявский по выходе из СИЗО развернул активную деятельность не только по нормализации работы «Армады», но и приказал провести расследование по всем фактам нарушений и срывов планов конторы. Непосредственное участие Соколова в саботаже доказать было трудно, но возможно, поэтому он принял все меры для нейтрализации Белявского. Одной из них была попытка сдать Станислава новосибирским наркополицейским с дальнейшим сливом информации на Евгения Серафимовича.

Однако, если принять во внимание, что после этой неудачной акции он дал команду Архипцеву на экспроприацию алмазного груза, то не надо быть слишком прозорливым, чтобы понять, что Соколов готовится к бегству. Конечно, наверное, жаль гаденышу, что его планы восшествия на престол «Армады» порушились, но как минимум два кило необработанных алмазов – совсем неплохая премия за грязную игру.

Перед Станиславом остро встала проблема как можно скорее известить Белявского о предателе, ради которого и была затеяна вся эта история с его работой под прикрытием. Совсем не Стаса проблема ловить Иуду, но зря, что ли, он рисковал, от наркополицейских бегал, с поезда порхал, не говоря уже о знакомстве с медведем...

А вот как раз со связью и была напряженка. Спутниковый телефон, покоясь в рюкзаке на вагонной полке, стремился в дали дальние, а мобильник Архипцева после его падения не годился даже на запчасти. Да и его хозяин сам требовал срочного ремонта.

Впрягшись в волокушу, Станислав потащил раненого вдоль железнодорожного полотна. Не оглядываясь, он задавал Архипцеву вопросы, вникая в подробности деятельности как Соколова в частности, так и жизни «Армады» в общем. В принципе, Стасу было до фени и то, и другое, то, что нужно, он уже узнал. Станислав просто боялся, что Архипцев потеряет сознание, и поэтому заставлял его говорить.

Маршрут движения параллельно «железке» он выбрал по двум причинам. Во-первых, полоса отчуждения вдоль рельсов была ровная, не в пример сложнопересеченной местности, начинавшейся уже в семидесяти метрах от рельсов. Ну а главное, впереди километрах в трех-четырех от места их десантирования за деревьями, растущими у железной дороги, он разглядел темный конек крыши. Можно было тащить раненого и напрямик к трассе, но Стасу было известно лишь направление, где она может проходить, но никак не расстояние.

За полтора часа, пока они добирались до цели, Станислав испытал на себе все прелести бурлацкой жизни. Если еще добавить к этому ноющее после прыжка из летящего на всех парах состава тело, то можно понять, почему Стас, дошагав до будки, стоящей у переезда, уже не смог подняться по двухметровому откосу, а сел, точнее – рухнул, на траву у его подножия. Архипцев держался на грани, а вернее, за гранью сил. Он уже не говорил, не стонал, а лишь что-то тихо шептал себе под нос.