Андрей Воронин - Марафон со смертью

— Государственных интересов, — снова поправил собеседника журналист.

— А вы, батенька, романтик, — похлопал незнакомец Николая по руке, державшей рычаг переключения передач, и открыл дверцу салона. — Желаю вам не разочаровываться… А впрочем, может быть, будет полезнее для вас, если и разочаруетесь в каких-то идеалах. Всего вам хорошего!

— До свиданья, — крикнул ему вслед Коля и тут же подумал о том, что с этим человеком они вряд ли еще когда-нибудь встретятся…

Самойленко ухватился за новую тему с энтузиазмом.

Первым делом проанализировав тот список сфер хозяйственной деятельности, где наиболее вероятны факты коррупции (а список он составил тем же осенним вечером, едва расставшись со странным незнакомцем), Николай решил взяться за торговлю лесом и за импорт автомобилей. Уж слишком хорошо расписал его нежданный информатор бизнес «вольвовских» дилеров, жаль было упускать возможность еще раз, теперь уже с документами в руках, пройтись по всей цепочке, проследив эволюцию этой фирмы.

Коля завел хорошие знакомства в Таможенном комитете, в Главном государственном налоговом управлении, в Министерстве внешних экономических связей, и через несколько недель, пусть с большим трудом и со страшным скрипом, но все же имел на руках копии тех документов, которые на самом деле предоставляли фирме «Технология и инжениринг» небывалые таможенные и налоговые льготы.

Он только начал отслеживать цепочку, он только-только почувствовал, что «взял след», только-только начал вести юридическую экспертизу кое-каких положений скопированных договоров, как случилась та страшная авария на загородном зимнем шоссе, когда его «БМВ» влетела под прицеп неведомо откуда взявшегося «КамАЗа»…

Самойленко лежал в республиканском Институте травматологии, куда вскоре после выписки из районной больницы устроили его на более детальное обследование друзья-газетчики, узнав, в какую беду попал муж Наташи Сенько.

Наверное, нет смысла объяснять, насколько отличалось это заведение от той убогой обшарпанной больницы с ее вечной нехваткой элементарных медикаментов и отвратительной кормежкой, с ее неумелыми молодыми врачами и бестолковыми медсестрами.

Здесь все было иначе — аккуратные двухместные палаты со специальными койками, внимательный и профессиональный персонал, самое современное оборудование.

Коля иногда даже сомневался, так ли уж заслуженно находится он в этом раю и каждому ли попавшему в аварию выпадает счастье лечиться именно здесь. Он подозревал, что ребята использовали все свои связи, чтобы восстановительный курс он прошел в этом специализированном травматологическом центре.

Впрочем, как бы то ни было, полежать здесь ему, по всей видимости, было необходимо — местные специалисты обнаружили у него ушиб левого легкого (вот почему резкая боль иногда так пронизывала всю левую половину его груди, что он пугался, все ли в порядке после этой проклятой аварии у него с сердцем), травматическую незлокачественную опухоль селезенки и, главное, смещение нескольких дисков позвоночника, что рано или поздно привело бы его к определенным проблемам с передвижением.

Теперь же у него была самая реальная возможность поправить свое здоровье, что называется, «на все сто», и Николай, хотя и не любил больниц с самого детства, послушно и даже с каким-то весьма странным для него удовольствием выполнял все требования врачей и режима — спал днем, занимался на специальных тренажерах, принимал лекарства, Но больше всего ему нравилось просто валяться в постели, читая, смотря телевизор или отрешенно глядя в белый потолок палаты над своей кроватью.

Он много думал в эти дни — про незавершенное расследование деятельности «Технологии и инжениринга», про будущие дела, про Наташку с Леночкой.

Он очень скучал по жене и дочери и с особым чувством каждый день ждал пяти часов вечера, когда, согласно больничному режиму, в его палату пускали посетителей.

Наташу и Леночку почти каждый день привозил на своей машине Андрей Дубов — коллега из их теле бригады. Впрочем, назвать Андрея просто коллегой было бы не совсем точно — он был, скорее, одновременно Правой и левой рукой Николая, самым горячим сторонником и самым верным единомышленником. И вполне закономерно, что именно он, пока Самойленко временно был оторван от дел в своей редакции, взял организацию работы в свои руки.

За почти полтора года совместной работы в «Деньгах» он стал для Коли настоящим другом. Он ежедневно навещал Николая в больнице и не жалел бензина и своих стареньких «Жигулей», чтобы привезти к нему также Наташу с дочерью.

Леночка быстро росла.

Коле хотелось плакать, когда он думал о том, что без него она сделала свои первые в жизни шаги.

Он проклинал ту аварию, когда представлял себе, как интересно было бы по вечерам играть с дочерью, слушать ее еще далеко не складную болтовню, учить ее новым словам, читать ей стихи и сказки перед сном.

И то сказать — уже третий месяц пошел с тех пор, как Коля попал в больницу, но только сейчас, появилась надежда на более-менее скорую окончательную выписку. А ведь незадолго до аварии Леночке исполнился год, и с тех пор Коля ее толком не видел.

Очень нелегко было сейчас и Наташке. На ее хрупкие женские плечи свалилось не только все домашнее хозяйство и заботы о ребенке, но и материальные вопросы — как-никак, три месяца муж не получал зарплату.

На время его болезни к ним переселилась мама Наташи — Мария Васильевна. Но, по большому счету, помощь ее не была существенной — во-первых, из-за мизерной зарплаты учителя, а во-вторых, из-за того, что до пенсии ей оставалось еще четыре года, и каждое утро, что называется, «с первыми петухами», она спешила на автобус, чтобы успеть вовремя в школу, в которой она преподавала русскую литературу.

Коля несколько раз просил Наташку не жалеть тех жалких остатков долларов, которые припрятали они после его знаменитых «коммерческих» командировок.

Ни Италия, ни Турция, ни путешествие на автобусе с мелкими коробейниками, ни вояж на самолете с бизнесменом-миллионером не принесли им никакого дохода, лишь еле-еле позволив рассчитаться с долгом, который брал Николай на покупку видеокамеры.

Но неожиданно Наташка выдвинула совершенно другую идею — она решила, что экономически более разумно нанять на эти доллары нянечку для Лены. Сама она рвалась на работу, уверяя, что в ее газете теперь неплохо платят, к тому же она весьма и весьма соскучилась по своему делу.

Коля не знал даже, как отнестись к ее предложению.

С одной стороны, мужское самолюбие кричало ему, что он не может позволить жене идти работать, пока у них маленький ребенок. Она, мол, притворяется, что ей очень хочется снова включиться в журналистику, на самом деле все это из-за нужды, чего он, муж, никак не может позволить.