Андрей Воронин - Тест на прочность

За время от середины августа до начала ноября погода изменилась радикально. На скорости холод удваивался/утраивался. Постоянно лили дожди, одежда не успевала просохнуть. Неровный асфальт испещрен был лужами, каждая третья встречная машина обдавала мутным фонтаном.

В городе о бородатом мотоциклисте уже подзабыли: много новых событий успело произойти.

Терпухин отправился дальше, в сторону казахстанской границы, где вроде бы терялись следы врага. Здесь уже спрашивать было не у кого — голая степь, безлюдье.

Он не заметил, где и когда пересек границу, но, судя по всему, находился уже на чужой, не российской территории. Впрочем, чужой он не мог ее назвать ни вслух, ни про себя. Терпухин вырос на одной шестой части суши, успел за нее повоевать, и для него эта страна была еще жива.

Принял на север, в противоположную от Каспия сторону, рассчитывая наткнуться где-нибудь на пограничников, расспросить о колоритной фигуре на «Харлее». Несколько раз проезжал руины каких-то строений, будто раскуроченных снарядами или бомбами. Правда, отсутствие запаха гари указывало скорей на стройки начатые и заброшенные, из которых кто-то потихоньку выламывает кирпичи для своих нужд.

Где-то все было разобрано подчистую, до фундамента. Где-то и фундамента видно не было, только огромная труба, указующая в небо, как перст.

Потом Терпухин наткнулся на ржавый «Икарус» без колес и малейшего намека на стекла.

Спустя несколько часов впереди послышалось многоголосое блеяние. Юрий сбавил скорость, чтобы не сбить ненароком овцу. Стал объезжать стадо в поисках пастухов. Людей не было видно, только несколько здоровенных собак непонятной породы подскочили к мотоциклу со злобным лаем, норовя вцепиться седоку в ногу.

— Эй, хозяева! — крикнул Юрий, уводя мотоцикл в сторону.

Потом вспомнил, что треск движка — достаточно громкий звук в здешней пустынной местности и говорит сам за себя. Сейчас вылезет кто-нибудь из пастухов. Но появляться никто не желал, только клыкастые собаки, не переставая, гонялись за неведомым для них чудищем и не давали Терпухину остановиться.

Объехав по периметру стадо в сто — сто двадцать голов, он так и не обнаружил никого из породы двуногих. Плюнул и поехал дальше. Машина все чаще пробуксовывала, оставляя за собой глубокую колею, а вечерний небосвод обещал в скором времени очередной ливень. Развезет окончательно, придется останавливаться на вынужденную ночевку на бескрайнем ровном «столе», продуваемом сырым ветром.

Терпухин почти смирился с мрачной перспективой, когда на горизонте показался, огонек. Взяв курс на спасительный маяк, Атаман причалил к жалкому, никак не огороженному домишку.

Навстречу вышел человек в фуражке и непонятном кителе, прищурился на неурочного гостя.

— Пустишь переночевать?

— Заходи.

Приблизившись к крыльцу, Терпухин различил табличку с нерусской надписью. По всем признакам она напоминала те, которые вешают на государственные учреждения. Впрочем, хозяин дома имел явно славянскую внешность и говорил без акцента.

— Что тут за надпись, можешь перевести?

— Таможня.

Вот уж чего Атаман не ожидал: он привык совсем к другим таможенным пунктам.

— А где дорога?

— Везде, — по-прежнему односложно ответил хозяин дома. — Сам ты как приехал?

— Что верно, то верно: везде. Работе не помешал?

Желания подколоть собеседника Атаман не имел. Просто очень уж хмуро вел себя таможенник.

— Какая тут работа? Раз в неделю заблудится кто-нибудь.

— Тебе, значит, досмотреть меня положено?

Дело недолгое — багажа практически нет.

— Прекрати. Садись вон ближе к печке, обсохни. Дождя вроде нет, а у тебя сырое все.

— Транспорт такой, с открытым верхом.

В чугунной печке-буржуйке весело приплясывали огненные язычки. Кроме их слабых отсветов комната освещалась более ровным огнем керосиновой лампы. На столе лежали конторская тетрадь, толстый справочник по товарной номенклатуре и ксерокопии постановлений таможенного комитета.

Звали таможенника Петром Вельяминовым.

Мало-помалу мужик разговорился, рассказал, как живет.

— Помнишь Верещагина из «Белого солнца пустыни»? Примерно так. Плюс в том, что басмачей нету — нечего им пока здесь ловить. Минус в том, что он с женой жил, а я разведенный, он России служил, а я другой стране.

— Удивительно, как тебя взяли. Обычно своих на таможню ставят.

— На хлебные места. А здесь таможня появилась по недоразумению. Что стоит проехать мимо — пока сухо, куда ни кинь глаз, везде дорога.

Ну а как начнется грязь или потом зимой, когда снегу наметет, — никто не проедет.

— Ну и с кем же ты работаешь? — спросил Терпухин, наблюдая, как от камуфляжных штанов поднимается пар.

— Если груз далеко пойдет, отправителю желательно иметь проштампованную декларацию.

На прошлой неделе подъезжал один с партией выделанных шкур. Хотел все оформить как положено. Но таких мизер.

— А как насчет мотоциклистов? Может, видел случайно или слышал хотя бы? Здесь у вас и тихо, и ровно, как стол. Идеальные слышимость и видимость.

— Случаются и мотоциклисты. Эти заглядывают в надежде заправиться или подремонтировать что-нибудь. Последний по счету на той неделе.

— Что за машина? Крутая? — навострился Атаман.

— Круче некуда. Годов примерно пятидесятых — вся раздолбанная, с коляской. Казах старушку вез в больницу, я еще удивился, как он душу из нее не вытряс на такой колымаге.

— А твой транспорт где?

— У меня велосипед. Самая, между прочим, надежная штука в здешних условиях. Конечно, от «Лэнд-Крузера» я бы тоже не отказался. Но о чем говорить, если здесь у меня света нормального нет.

— Может, в Россию податься стоит?

— Пробовал уже. Взятку за гражданство платить не из чего. Нормальной работы не дают. Да еще и смотрят в каждом кабинете с подозрением: вдруг заразу какую привез?

Хлынул ливень, отдельные струи на стекле быстро слились в сплошной поток. Атаман еще раз мысленно поблагодарил ребят за покупку.

С тяжелым, полностью укомплектованным мотоциклом он бы сейчас замучился.

— Есть здесь близко хотя бы гравийка?

— Километров десять еще на север — и как раз выедешь. Только почва в ту сторону глинистая. Если дождь до утра будет хлестать, пройдет только гусеничный трактор.

— Тогда лучше не задерживаться, пока совсем не развезло.

— Напрасно, выходит, обсыхал?

— Все равно спасибо.

Следователь Парамонов отправился уже в третью по счету командировку, связанную с делом бородатого мотоциклиста. На этот раз в Магнитогорск, на Южный Урал. Вроде бы кто-то, похожий на Гоблина, мелькнул сперва на севере Казахстана, потом в сопредельном российском районе.