Валерий Горшков - Каратель

– Сергей, – назвался Ворон своим настоящим именем и, оправдываясь перед самим собой, подумал: «Сергеев миллионы. Ничего страшного». Они выпили, смакуя, обжигающий душистый напиток, и актриса почувствовала, как на нее нисходит желанное успокоение, все проблемы отходят на задний план и хочется только говорить и говорить с человеком, сидящим напротив нее.

Потом они пили терпкий зеленый чай из маленьких чашечек, а когда, провожаемые возгласами на русском и дари, вышли во двор, там уже стояла давешняя «Вольво».

– Ого! – изумилась Вера. – Она что, так здесь и стояла? Почему?

– Да нет, поездила по городу и вернулась, – ответил Ворон. – Я его попросил… – И, устраняя возникшую недоговоренность, он добавил: – Водителю заплачено, он отвезет вас домой. Мне в другую сторону.

– Очень по-джентльменски, – с одобрительной усмешкой кивнула Вера. – Особенно, если учесть, что вы не знаете, в какую мне сторону. Ладно, долг платежом красен.

Она достала из сумочки записную книжку, крупно написала на листке свой телефон и протянула листок Ворону.

– Не волнуйтесь, мужик не подойдет, – с усмешкой добавила молодая женщина, садясь в машину.

– До свидания! – хором вскричали сгрудившиеся в дверях улыбающиеся афганцы.

Лицо Бориса было разбито в кровь, руки и ноги, стянутые крепким капроновым шнуром, прочно привязаны к тяжелому дубовому стулу, неизвестно каким образом оказавшемуся в продуваемом со всех сторон холодным балтийским ветром старом сарае. Все тело представляло собой сплошную кровоточащую рану. Лишь глаза, блуждавшие по сторонам, говорили о том, что Борис еще жив. Было странно, что после суток непрерывных истязаний человеческая душа еще как-то держится в этом истерзанном донельзя куске мяса. Впрочем, еще вчера утром вряд ли кто-нибудь мог предположить, что этот щуплый, даже с большой натяжкой не походивший на железного человека, мужчина, вопреки всем расчетам, вынесет адские муки и будет хранить молчание. Хотя, если разобраться, этого следовало ожидать. Ворон вряд ли стал бы работать с таким посредником, на которого он не мог бы положиться как на самого себя. Ведь именно посредники, связующие воедино заказчика и исполнителя, как правило, и являются самым слабым звеном в цепи. Непрочность этого звена нередко ведет к гибели киллера, а порой, хотя и неизмеримо реже, – заказчика.

Именно так рассуждал рэкетирский «папа» Бизон, когда отдавал приказ своим «пехотинцам» и «спецам» во что бы то ни стало разыскать посредника и любыми способами выбить из него координаты Ворона.

Два месяца напряженных поисков, в которых была задействована целая бригада стукачей, не прошли даром, и чуть больше суток назад Борис был схвачен. Трое здоровенных ублюдков с бритыми затылками затолкали его в грузовой микроавтобус «Фольксваген» и отвезли за город, на заброшенный хутор недалеко от Ораниенбаума. Потом начались истязания. Однако Борис, выплевывая выбитые зубы, только с вызовом усмехался, глядя в тупые морды своих палачей. А те ревели от переполнявшей их бессильной злобы и с удвоенным рвением вновь приступали к вышибанию заветной информации – как найти киллера по кличке Ворон?

С тех пор, как яхта Пегаса взлетела на воздух во время празднования сорок третьего дня его рождения, уничтожив вместе с паханом еще двух бандитских «бугров», среди обезглавленной питерской «братвы» упорно блуждали слухи о том, что организатором расправы стал таинственный борец с криминалом по прозвищу Ворон. И как только верх в междоусобной войне банд взял Бизон, он первым делом потребовал хоть из-под земли достать ему Ворона. Многочисленные «бригады» с неиссякаемой энергией ломанулись на поиски…

На какую-то секунду взгляд Бориса снова стал осмысленным. Застилавшая глаза кровавая пелена рассеялась, и он увидел стоявших прямо перед ним громил, что-то напряженно обсуждавших. Их спортивные костюмы были обильно залиты кровью. Когда ручной дрелью сверлят ладони, нельзя обойтись без крови…

– «Папа» нервничает, – хриплым голосом произнес один из бандитов, с надеждой поглядывая на собеседника. – Если этот гад не расколется, нам не поздоровится… Вот уперся рогом, падла! – бритоголовый с ненавистью посмотрел на привязанного к стулу Бориса и брезгливо отвернулся. – Я даже смотреть на него не могу, блевать охота. Как он еще дышит, а, Болт?!

– Жопой, – не задумываясь, ответил тот и почесал косой шрам на подбородке.

– Да-а!.. – сигарета полетела в сторону и, ударившись о деревянную стенку сарая, рассыпалась веером оранжевых искр. – Уж на что упертым оказался тот чухонец, которого мы трясли под Гатчиной, так этот еще хлеще. Слышь, Болт, а может, он того?..

– Чего – «того»? – переспросил «бык».

– Ну, рехнулся от болевого шока. Бывает ведь! – пожал плечами бандит, снова поглядывая на Бориса. – Когда я в армии один раз подрался, то меня тоже два раза по голове огрели. Так левая бровь до сих пор иногда дергается. Я тогда вообще два дня не мог вспомнить, как меня звать.

– Нет, здесь другой случай, – отрицательно покачал головой Болт. – Этот мудак прекрасно понимает, чего от него хотят, но говорить отказывается из принципа. Не хочет дружка закладывать, сука!.. Ничего, сейчас Адидас подъедет, тогда посмотрим, насколько он упертый…

– Ты говорил то же самое еще вчера вечером, когда дрель притащил, – с издевкой напомнил коренастый. – Лажа все это… Туфта! Ничего он говорить не будет. Пора кончить его и закопать…

– Ну-ну, попробуй! – кисло усмехнулся Болт, жадно затягиваясь сигаретой. – Потом Бизон тебя закопает. Рядом с ним. И будете лежать вместе до тех пор, пока не сгниете! Гы-гы…

– Иди ты на хер со своими шутками! – оскалился коротышка. – Пойду принесу лимонада из машины…

Он вышел из сарая, плотно прикрыв за собой кособокую дверь на ржавых петлях, а Болт вплотную приблизился к Борису и взял его за разбитый подбородок.

– Живой еще, тварь! – злобно процедил бандит и больше для порядка, чем в надежде «разговорить» жертву, ребром ладони ударил связника по сломанной переносице. – Молчишь, – прошипел он сквозь зубы и поднял левую руку с сигаретой. На его обезьяноподобной роже заиграла улыбочка. – Дрели ты, значит, не боишься, что же, попробуем кое-что поинтересней…

Измазанная кровью рука с сигаретой медленно приблизилась к лицу Бориса. Острый уголек мягко уткнулся в бесформенное вздутие, за которым должен был находиться пока еще целый глаз, и запекшаяся на веке корка зловеще зашипела. Тело жертвы дрогнуло. Залитый кровью окурок погас. Болт грязно выматерился и отшвырнул его в сторону.

– Повезло тебе, скотина безмозглая! Но в следующий раз останешься без окуляра, обещаю!