Александр Маркьянов - Бремя империи

— Что-то ты долго не звонишь, Мадлен… — недовольно проговорил господин Сноу, вальяжно развалившийся на шикарном кожаном диване, стоящем в углу рядом со стереосистемой — или что-то произошло?

Юлия, взяв себя в руки, прошла к бару, плеснула себе коньяка — почти полную рюмку. Каждый раз, когда это происходило, ей просто хотелось забыться, проснуться — и ощутить себя чистой и свободной, принадлежащей только себе и никому другому. Но реальность не отпускала ее, превращая происходящее в кошмар, не имеющий конца…

История ее была страшна — и в то же время в чем-то банальна. Молодежь, учащаяся в элитных вузах, отпрыски богатых, часто дворянских семей — им просто было скучно в этой жизни, где все было для них. Каждый решал проблему как мог — вечеринками, сексом, алкоголем — так решали ее большинство. Но были и другие… "Пока свободою горим, пока сердца для чести живы…" — вот только души прекрасные порывы посвящались отнюдь не родине. Молодежь "шла в террор" — и только потом понимала, что привлекательные лозунги "борьбы с кровавой тиранией царизма", сладкие слова "ловцов человеческих душ", часто работающих на британскую или американскую разведку и вовремя не обезвреженных контрразведкой, на самом деле превращаются в путь предательства, лжи и ужаса, в дорогу, ведущую на виселицу. К террористам и заговорщикам государство относилось жестоко, карало неотвратимо и беспощадно — смертная казнь была единственной формой наказания за террористический акт.

С террористами Юлия связалась, когда только поступила в Санкт-Петербургский политех — ей было всего семнадцать лет, и она наперекор отцу выбрала именно этот университет, не Смольный. В Смольном учили молодых дам быть хорошими женами и домохозяйками, готовили спутниц жизни для будущей знати Империи — но она никогда не хотела стать "женой такого-то", она хотела стать самой собой. И на первом же курсе ей не повезло встретить некоего Ивана Дроздова, вольного слушателя и активного участника группы заговорщиков, умышлявших на террористический акт и убийство государя Императора. Сами того не подозревая, они работали на британскую разведку…

Злодейский умысел, естественно, раскрыли — нескольким студентам было не под силу тягаться с великолепно налаженной и действующей как часы машиной контрразведки Империи. Взяли их за день до того, как один из студентов должен был бросить гранату в государя. Поскольку умысел не был доведен до конца — никого не казнили, но всем дали по двадцать-тридцать лет каторги.

Но Юлию не взяли — за день до ареста остальных в ней пришел человек. И объяснил ей, что информации для того, чтобы отправить ее друга на виселицу, а ее саму на каторгу — у них достаточно — хотя бы аудиозаписи всех встреч, где они засиживались до часу ночи, планируя в мельчайших деталях покушение — а потом занимались любовью. Все это было так… остро, круто, жестко! Пока не пришло время платить…

Как и обещал господин в строгом костюме-тройке, великолепно говорящий по-русски, ни одного смертного приговора суд не вынес. А она сама стала «Мадлен» — такой была ее кличка в британской разведслужбе, и уже несколько лет исправно поставляла информацию, сначала из Санкт Петербурга — а потом и из Бейрута. В Бейруте ее куратором оказался Джон Сноу…

— Присядь рядом… — голос Сноу был обманчиво мягок. Словно загипнотизированная его глазами, Юлия села на диван рядом с ним.

— Рассказывай. Кто у тебя появился?

— Никого… — начала Юлия, и ту ее голова дернулась от хлесткой пощечины, виски плеснулось на диван…

Сноу считал себя экспертом по женщинам и с каждой вел себя по-разному. С кем-то он был нежен и ласков, с кем-то, как в данном случае — груб и жесток. Каждой нужно было свое — и Сноу давал им это…

— Врешь, сука! Ты думаешь, я не знаю? Мы следим за тобой круглые сутки! Как зовут этого офицера?

На самом деле Сноу лгал. Следить за каждым осведомителем, что он делает у британской резидентуры не было ни сил, ни возможностей. Более того — город был наводнен агентурой полиции, жандармерии, контрразведчиками, за сеттльментом постоянно следили и попытка за кем-то понаблюдать, вполне могла закончиться тем, что за группой наблюдения установят контрнаблюдение, и начнут выяснять — за кем и зачем следит британская разведка. А могут и провокацию устроить. Но Юлия не была профессионалом, и знать этого не могла.

— Александр. Князь Александр Воронцов. — тихо сказала она, потирая горевшую щеку

— Александр. Надо же… Да еще и князь. Делаешь успехи. Кто он, что делает в Бейруте?

— Не знаю. Говорит, что служит на "Александре Колчаке", но часто бывает в городе.

Сноу задумался. Постоянное присутствие на траверзе Бейрута специального десантного корабля, на котором, по данным британской разведки базировались русские боевые пловцы и отряды морской пехоты, нервировало. Это было еще более непонятно перед акцией, которую задумали британцы — и вполне могло означать, что русским известен замысел, и они готовятся к упреждающему удару. Заполучить в такой момент агента на "Александре Колчаке" дорогого стоило…

— Он точно служит на «Колчаке»?

— Не знаю… Но у него на парадном мундире — значки парашютиста и аквалангиста…

Сноу, несмотря на всю его выдержку, вздрогнул. Разведподразделение флота, диверсанты-подводники…

— Еще что? Где ты с ним познакомилась? Только врать не вздумай!

— В тот самый день… Когда дирижабль взорвали. Он скрывался от полиции, бежал — я его спасла от полиции. У него был пистолет…

Сноу вскочил на ноги, нервно прошел к бару, плеснул в стакан водки — этот напиток он любил больше виски и джинна. Ситуация оказалось намного более серьезной, чем он думал. С набережной катастрофу дирижабля должен был заснять мальчишка, входивший в исламское подполье — но что-то произошло и пленки они не получили. Они так и не поняли, что произошло — мальчишка погиб, пленка пропала, по данным полиции была перестрелка, но мальчишка погиб под колесами грузовика. Никого из стрелявших задержать не удалось. Они склонялись к мысли, что все что произошло, было какой-то случайностью, что кто-то позарился на дорогую видеокамеру. Но теперь оказалось, что в деле участвовали русские спецназовцы — а это все меняло.

Сегодня у Сноу был трудный день, просто ужасный. Если убийство Джималя еще можно было — при наличии изрядного воображения — отнести к заурядной уголовщины — то убийство Бакра подняло на ноги всю резидентуру. Убийство снайперским выстрелом с расстояния более километра — на такой выстрел были способны очень немногие. Не помогла многочисленная и хорошо продуманная система охраны — часть охранников не смогла ничего сделать, часть — полегла на дороге. Резидент требовал уже к завтрашнему дню представить соображения насчет того, что делать дальше. А их не было. До последнего момента…