Антон Первушин - Миротворцы

– В пятнадцать-пятнадцать, – ответил Артемьев, – на четвёртое отделение милиции было совершено вооружённое нападение. Убит дежурный офицер. Тяжело ранены – капитан Пирогов и капитан Улитин, оба – в реанимации. Так же пострадали участковый при отделении и случайный прохожий. Неизвестные, совершившие нападение, потеряли одного: личность ус-танавливается. И…

Кирилл вдруг замолчал и посмотрел на Князева уже более осмысленным взглядом.

– Что?

– Они увели двоих заключённых. Оба были арестованы несколько часов назад. Сведе-ния для их регистрации из отделения не поступали…

Володя опоздал на сборы на три дня. Так сложились обстоятельства. Начало апреля вы-далось холодным, сырым, ветряным – Анастасию Фёдоровну продуло на службе, и она слегла на целую неделю. Оставить её одну Володя не мог. Да и Наставник высказался по этому пово-ду так:

– Ухаживать за больной матерью – самое богоугодное дело из всего, что мы можем со-вершить на этой грешной земле. Оставайся. Ты – ученик способный. Быстро наверстаешь упу-щенное.

Мать, конечно, очень переживала по этому поводу. В кои-то веки сынка удалось пристро-ить в порядочную организацию; тем более, что все расходы оплачивает школа – и вот на тебе, приехали! Потаённая надежда Анастасии Фёдоровны в то, что из её сына сделают Олимпий-ского чемпиона, таяла на глазах. Хоть и упрашивала со слезами на глазах: езжай, мол; соседка со мной посидит и в магазин сходит – Володя упёрся и ни в какую. Но зато сколько радости было, когда на третий день машина от Наставника всё-таки пришла. Анастасия Фёдоровна и плакала, и смеялась, и доехала с ними до кольцевой (самой северной) остановки "сорок шес-того" автобуса.

Она была уверена, что сын отправляется на спортивные сборы в лагерь Министерства обороны "Солнечный берег". Про лагерь было правдой. У Наставника были связи в министер-стве, и пустующий зимой и весной до середины мая военно-спортивный лагерь целиком и без-раздельно принадлежал ему. Всё остальное было ложью, "легендой", как выразился Настав-ник.

Легенда Володю устраивала. Меньше вопросов от "нечистых" – всегда хорошо. Смуща-ла его только сама необходимость прибегать ко лжи. По этому поводу у них с Наставником чуть не разгорелся самый настоящий богословский диспут.

Володя сказал, что не считает столь необходимым скрывать свою принадлежность к "Мечу". Кроме того, он полагает, что Бог наш Иисус не одобрил бы подобной лжи, а в качестве доказательства привёл Наставнику следующий фрагмент из Евангелия от Луки:

– "Тогда станете говорить: мы ели и пили пред Тобою, и на улицах наших учил Ты. Но Он скажет: говорю вам: не знаю вас, откуда вы; отойдите от Меня все делатели неправды".

Наставник ответил цитатой из Иоанна, сначала показавшейся Володе неуместной, а за-тем – когда он её обдумал – вполне даже отвечающей моменту:

– "Говорящий сам от себя ищет славы себе; а кто ищет славы Пославшему Его, Тот ис-тинен, и нет неправды в Нём".

На том диспут и завершился.

И вот теперь Володя оказался в военно-спортивном лагере "Солнечный Берег", действи-тельно расположенный на берегу реки Вороны, почти у самых её истоков. С одной стороны ла-геря был высокий песчаный обрыв и Ворона, с другой – стоял сплошной стеной древний хвой-ный лес. Ледоход уже состоялся, а в лесу резвились вороны с синицами. Однако любоваться красотами окружающего мира у Володи не было ни времени, ни сил. С первой же минуты его взяли в оборот, да ещё в такой, что под вечер он едва дотаскивал ноги до койки, а потом падал и засыпал мертвецким сном.

Распорядок дня отличался от армейского только тем, что в нём наличествовали ежеут-ренняя и ежевечерняя молитвы. В шесть утра всех мальчиков (а было их здесь четыре десят-ка) поднимал сигналом побудки брат Мефодий, работавший при лагере поваром и кастеляном. Среди ребят ходили самые разные мнения об этом человеке. Никто не видел его одетым ина-че, чем в рясу до пят и камилавку. Окладистая густая борода подкрепляла складывающийся образ. Типичный, в общем, монах. Однако при всём при том Мефодий курил длинную изогну-тую трубку, носил на груди боцманскую дудку, а когда командовал направленным к нему в по-мощь суточным нарядом, то сопровождал свою речь таким забористым матом, какого не услы-шишь и у знаменитой на весь Ветрогорск рюмочной "Снежинка", куда молодое поколение бе-гает изучать особенности родного языка и национального похмелья. То есть греховодник ещё тот, и вряд ли православные (или какие другие) пастыри согласились бы терпеть такого под своим началом.

Итак, ровно в шесть утра брат Мефодий выходил на расчерченный по определённой сис-теме плац в центре лагеря и начинал переливисто свистеть в свою дудку. Мальчишки, ещё дур-ные со сна, в одних трусах и майках, выскакивали из бараков и строились на плацу, вдыхая ледяной утренний воздух и ёжась от продирающего до костей холода. Сначала – перекличка, затем молитва. Брат Мефодий брал в руки псалтырь и начинал глубоким басом:

– "Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых и не стоит на пути грешных, и не сидит в собрании развратителей…"

Потом, по окончании молитвы, брат Мефодий отбирал себе наряд и удалялся во главе его на кухню (наряд провожали завистливыми взглядами там легче), а на плацу появлялся брат Василий. Этого второго, тоже по своему примечательного персонажа, Володя недолюбли-вал. Сам не мог понять, почему, но недолюбливал. При этом видел, что лучшего педагога-тренера вряд ли сыщешь. Хоть в Ветрогорске, хоть в Москве.

Брата Василия даже слепой не принял бы за монаха. Широкий, почти квадратный, креп-кий до неимоверности, всегда гладко выбритый и коротко подстриженный, всегда в поношенной "афганке", перепоясанной армейским ремнём, всегда – в стоптанных кожаных сапогах. По поведению, по выправке, по хорошо поставленному командирскому голосу – типичный офи-цер. Причём, толковый офицер.

И вот этот самый педагог-тренер и толковый офицер выходил после молитвы на плац, и начиналось такое, о чём и впоследствии Володя вспоминал с содроганием.

– Всем лечь! – ни словом, ни жестом не поприветствовав мальчишек, приказывал брат Василий.

И те – где кто стоял – не глядя, асфальт ли под ногами или лужа с не успевшими рас-таять льдинками, падают в позицию "лёжа".

– Для начала – двадцать отжиманий, – отдавал новый приказ брат Василий. – И раз, и два, и раз, и два, – задавал он ритм, прохаживаясь по плацу вдоль шеренги отжимающихся мальчишек. – И раз, и два, и раз, и два… Эй ты, белобрысый, подтяни живот! Рыжий, задницу не задирай! И раз, и два… Так, молодцы, ещё двадцать! И раз…

В первый день Володя сумел отжаться только двадцать четыре раза, потом остановился и попытался сесть. И тут же схлопотал носком сапога под рёбра; брат Василий его не ударил – так, легонько пнул: "Команды встать не было, мальчик мой". Володя ткнулся носом в ас-фальт, задыхаясь от обиды. Совсем не так представлял он себе служение Господу. Но ребята, приехавшие раньше (а с ними – Пашка и Димыч), не роптали, и Володе тоже ничего другого не оставалось, как терпеть.