Сергей Донской - Волки в погонах

На этот раз Артуру хватило секунд сорок.

– Уф! – сказал он, скатившись с Маши. – Ты бесподобна, бэби.

– Ты тоже.

Проведя ладонью по внутренней стороне бедер, Маша обнаружила, что она осталась абсолютно сухой. К чему был весь этот цирк? Зачем изображать из себя дикого жеребца, если у тебя силенок и курицу потоптать не хватит?

– До вечера тебе придется поскучать в одиночестве, – сказал Артур, принимая вертикальное положение. Про добрую традицию выпячивать грудь за счет втянутого живота он совсем забыл, а потому выглядел особенно неприятно. И еще эта дурацкая пипетка, которую он лучше бы оторвал к чертовой матери и бросил кошке на съедение, чтобы самому не мучиться и других не беспокоить понапрасну!

– Ты меня покидаешь? – Маша притворилась разочарованной. – Опять дела?

– Последний день – он трудный самый, – засмеялся Артур. – А ты не теряй времени даром, собирай вещички. Лишнего не бери, – этот возглас прозвучал уже из коридора. – Я куплю все, что необходимо, такой прекрасной девушке, как ты!

На мгновение Маше показалось, что она напрасно дала волю мрачным подозрениям. А вдруг Артур решил свой билет сдать, а купить новый, на другой рейс? Не только себе, но и Маше? И тогда получается, что она повела себя, как последняя идиотка.

– Можно я воспользуюсь твоим чемоданом? – спросила она, прошлепав босиком к двери ванной. – У тебя там полно свободного места.

– Чемодан мне придется забрать с собой, – деловито откликнулся Артур через дверь.

– Зачем? – Маша прислонилась голой спиной к стене и скрестила руки на груди.

– Ну…

Артур сделал вид, что отфыркивается от воды, попавшей в рот, и успел придумать за этот короткий срок целую легенду:

– Мы ведь вылетим вместе с моим коллегой, мистером Левицки из «Геральд трибьюн». Он чуть ли не всех путинских матрешек на Арбате скупил и теперь боится, что они не поместятся в его сумках. Попросил меня завезти чемодан в гостиницу. Старый скряга! – Артур жизнерадостно загоготал, продолжая шумно отплевываться и плескаться. – На лишнюю сумку не желает раскошелиться, а в Нью-Йорке сдаст сувениры в ближайшую антикварную лавку и поимеет на них не меньше штуки баксов. И это при годовом доходе в сто восемьдесят тысяч! Представляешь себе, бэби?

– Нет, – пробормотала Маша, – не представляю.

– А? Что ты сказала?

– Я сказала, что ты можешь дать своему мистеру Левицки бесплатный совет.

– Какой?

– Пусть запихнет свои цацки в одно вонючее, но очень укромное местечко!

– У-ху-ху!

– А в придачу я могу подарить ему на память бронзовый бюстик Ленина, помнишь? Тот, который на письменном столе стоит.

– О-хо-хо!

– Щекочи, щекочи свою пипеточку, бастард, – процедила Маша с ненавистью. – Больше она у тебя ни на что не годится!

– Не слышу! – встревожился Артур, резко оборвав очередной взрыв хохота. – Ты что-то сказала, нет?

– Я спрашиваю, вызвать тебе такси, дарлинг? – Маша ослепительно улыбнулась.

– Если тебя не затруднит, бэби.

– Не затруднит! – весело сказала она, направившись к телефону. Номер Гарика с готовностью высветился перед ее мысленным взором.

Артур тем временем растирался махровым полотенцем и любовался своим туманным отражением в запотевшем зеркале, похожем на иллюминатор. Скольких олухов он обвел вокруг пальца, не сосчитать! Люди глупы, они млеют, когда их кормят баснями. И доверчивая Маша, наверное, уже видит себя шляющейся по Пятой авеню и заглядывающейся на тамошние шикарные витрины. Эх, темнота дремучая, простота лапотная! Прости-прощай!

– Гуд бай, май лав, гуд ба-а-ай! – с чувством заголосил Артур. Давно уже собственный голос не казался ему таким чистым и благозвучным.

После Машиного звонка Гарик пожалел, что поспешил продать золотой нательный крест знакомому барыге с площади трех вокзалов. Есть все-таки бог на свете! И, по всей вероятности, он, наконец, решил пригреть заблудшего Гарика у себя за пазухой.

– Да славится имя твое и все такое прочее, – прошептал Гарик, осторожно положив трубку на рычаги древнего эбонитового аппарата. – Спасибо, господи, что как бы не оставил в беде.

– Кто ж так молится? – с укором проскрипела бабка, расположившаяся аккурат под выцветшей фотоиконой, повешенной в крошечной кухоньке над холодильником. С наслаждением отхлебнув чай из кружки, она запихнула в рот бублик и продолжила наставлять непутевого внука: – К господу – хрум-хрум – уважительный подход требуется. Поклонился бы, а то – хрум-хрум – и на колени бы встал. Тогда и воздастся по вере.

– Заткнитесь, бабушка, ладно? – попросил Гарик. – Некогда мне тут кланяться. Тороплюсь я.

– Вечно он торопится, – доложила старуха иконе, развернувшись к ней всем корпусом. – Суета сует и вечная суета. Ох, грехи наши тяжкия-а…

Гарик ее бубнеж не дослушал. Мечась по захламленной коморке, которую называть комнатой язык не поворачивался, он спешно собирался на дело. В задний карман джинсов втиснулась заветная расческа с толстой широкой рукоятью. При нажатии на нее наружу с щелчком выдвигался плоский, как лист, клинок из вольфрама. Довольно длинный – без малого двенадцать сантиметров, – искусной двухсторонней заточки. Клинком можно было запросто бриться, хотя Гарик не пробовал. Оружие он держал при себе для совсем иных целей.

Еще вчера вечером в голове у него проплывали пьяные мысли перерезать себе клинком вены на руках и помереть в ванне, наполненной горячей водой и кровью. Теперь ему вновь захотелось жить. Гарика переполняли надежда, азарт, желание действовать. Муторное похмелье сменилось таким мощным зарядом энергии, что он не мог усидеть на месте.

– Бабушка! – крикнул он, не заглядывая в кухню, чтобы не нюхать лишний раз запах отвратительного варева, которое именовалось в этом доме овощным рагу. – Я пошел. Если к ночи не вернусь, то не ждите, спать ложитесь.

– Это куда ж ты намылился? – забеспокоилась бабка. Скрипнул проворно отодвинутый ею стул, зашаркали по полу войлочные тапки. – А как опять дружки твои с уголовными рожами заявятся? Чегой-то им говорить?

– Ничего! – отрезал Гарик. – Сказано вам: спать ложитесь. Чем раньше, тем лучше.

Он захлопнул за собой дверь на мгновение раньше, чем в прихожую вползла всполошившаяся бабкина тень. И припустил вниз по лестнице, едва касаясь подошвами кроссовок истертых ступеней. Впереди него неслась вспугнутая кошка с задранным хвостом. Если бы не необходимость притормаживать на поворотах, Гарик обязательно догнал бы четвероногую тварь и пнул ее в зад так, чтобы она кубарем летела по лестнице впереди своего гнусавого завывания.

Он ненавидел этот вонючий подъезд, ненавидел прожорливую бабку, ненавидел ее пронафталиненную квартиру с голыми лампочками, обсиженными мухами. Но его собственная жилплощадь вот уже неделю принадлежала другим людям. Как и новехонькая корейская тачка, которую, ввиду спешки, тоже пришлось продать за полцены.