Иван Сербин - Чертова дюжина

— Вылезай из машины и руки на капот! Живо!

Виктор весьма пристойно изобразил недоумение, смешанное с испугом.

— А в чем дело, командир? Если я чего нарушил, так это случайно. Честно.

— Вылезай! — продолжал настаивать лейтенант.

— Да пожалуйста, — пожал плечами водитель. — Ты, друг, только не горячись. Уладим миром.

— Руки! — рявкнул амбал. — Руки подними!

— Ладно-ладно, не горячись, — бормотал Виктор, распахивая дверь, выбираясь на улицу и делая шаг к «Жигулям». — Скажешь поднять — подниму, скажешь опустить — опущу. Ты только сказать не забудь…

Марафонец легко нажал на дверную ручку. Та тихо щелкнула, но за громкой умиротворяющей болтовней Виктора лейтенант пропустил звук мимо ушей.

— … А то сам забудешь, а сам выстрелишь. Ты гляди не пальни в меня. Лады? Не пальнешь? — Водитель уперся руками в крышу «Жигулей» и добродушно улыбнулся через плечо. — Не, я понимаю, работа такая, но ты не стрельни смотри. Ты с пистолетом обращаться умеешь? Вот я не умею. С автоматом умею, а с пистолетом — нет.

— Закрой рот, — приказал лейтенант.

— Да пожалуйста. Я ж хотел как лучше. Думал, может, тебе веселее. Все не так скучно.

— Я сказал: заткнись!

Марафонец слегка нажал на дверцу, и та поддалась, приоткрылась. Шаг был сделан, путь к отступлению отрезан. Оставалось идти вперед. Действовать. Он выскользнул в узкую щель и совершенно бесшумно метнулся к медведеобразной плечистой фигуре. Лейтенант как раз пнул Виктора по ступням, заставляя раздвинуть ноги на максимальную ширину, а тот и не думал сопротивляться. Стоял, весело разглагольствуя во все горло, вызывая у фээсбэшника только одну мысль: «Ну что за кретин!» То, что говорливый «водила» не такой уж кретин, лейтенант понял минут через двадцать, когда пришел в себя после мощнейшего удара, внезапно обрушившегося на его стриженый затылок.

Услышав тяжелый звук падения, Виктор обернулся. Амбал ничком лежал на асфальте, уткнувшись широким утиным носом в грязную шину «Жигулей». Полы серо-казенного пиджака весело трепал ветер, мыски начищенных до зеркального блеска франтоватых ботинок самозабвенно любовались друг другом. Выпавший из разжавшихся пальцев пистолет валялся тут же, у колеса.

— Ух, здорово! — восхитился водитель.

Марафонец опустился на корточки, нащупал у лейтенанта пульс и удовлетворенно кивнул:

— Все в порядке. Полежит немного и отойдет.

— Надо пушку забрать, — совершенно по-мальчишески предложил Виктор.

— Не надо. За пушку — восемь лет. Хочешь сесть на восемь лет? Нет? Я тоже.

— Ха! А за то, что ты ему по кумполу поднес, по головке погладят и премию выпишут, да?

— С этим, может, и обойдется, а за пушку дадут. Ладно, пошли за Вероникой.

Марафонец поднялся, и в эту секунду, на ходу натягивая туфли, из подъезда выбежала Вероника.

— Ребята… — начала было девушка и тут же осеклась, с недоумением оглядывая странный «пейзаж».

— Что здесь произошло?

— Ты их не встретила? — прищурился Марафонец.

— Кого?

— Троих в штатском.

— Они только что подъехали, — вмешался в разговор Виктор, — и пошли наверх. Видать, думали: мы у тебя сидим. А этого, — кивнул он в сторону безвольного тела, — оставили сторожить здесь. Ну, мы его и «выключили». Хотели идти тебя выручать.

— Эти люди — сотрудники ФСБ, — уверенно произнесла девушка.

— Да ну? — изумился Виктор.

— Ты звонила в ФСБ? — Лицо у Марафонца вытянулось. — Я же предупреждал! Мы договорились, что ты не будешь им звонить!

— Я им не звонила! — выкрикнула Вероника. — Я хотела связаться с нашим режиссером и передать сведения ему, но оказалось, что эти ребята уже там. Они слушают все телефонные разговоры.

— Все. — Марафонец заговорил резко, отрывисто. — Все. Мы уезжаем. Может быть, эти парни — просто сотрудники ФСБ, а может быть, из армии Хоря. Выяснять это я не собираюсь и вам не советую. Поехали!

Они направились к «РАФу», открыли дверцу…

В это время створки лифта начали открываться. Интимный полумрак фойе съежился под натиском желтого электрического света, вырвавшегося из кабины. Вероника обернулась и увидела силуэты троих в штатском.

Марафонец, мгновенно оценивший ситуацию, схватил Веронику за руку и потянул за собой. Виктор оказался проворнее всех. Он уже сидел в кабине, нажимая на газ, одновременно продолжая удерживать педаль тормоза. Не дожидаясь, пока дверь лифта распахнется полностью, трое протискивались в узкий проем. Первым выскочил худощавый невысокий брюнет. Вероника вспомнила его. Они разговаривали на Курском вокзале. Правда, там худощавый выглядел иначе. В нем не было и малой толики того звериного проворства, которое проявилось сейчас. Брюнет побежал через фойе. На ходу он вынул руку из кармана, и девушка увидела пистолет. Лицо фээсбэшника застыло в напряженной гримасе.

Девушка вдруг сообразила: документы у убийцы-«чистильщика» и этого капитана… А это значит, что оба они в одной и той же армии. Оба работают на одного человека. На того, кто разговаривал с ней по телефону. На майора ФСБ Котова…

Марафонец втолкнул Веронику в жаркий салон, и микроавтобус рванул с места.

Выскочивший из подъезда Беклемешев посмотрел ему вслед, смачно чертыхнулся и скомандовал одному из подчиненных:

— В машину, быстро. — Он повернулся ко второму оперативнику. — Свяжись со всеми патрульными группами, пусть блокируют район.

Первый оперативник сел за руль, Беклемешев устроился на соседнем сиденье. «Жигуленок», несмотря на неприметный вид, имел мощный форсированный двигатель, а каждый из сотрудников оперативного отдела был асом вождения. Через несколько секунд «трешка», взвизгивая тормозными колодками, вылетела на Фестивальную.

Ни с первым, ни со вторым слоем проблем не возникло. Пластитовые заряды легко проделали отверстия необходимого диаметра и в бетонном кольце метротоннеля, и в двухметровом слое спрессованной до прочности гранита почвы под ним. Монолит глинозема раскололся на сотню отдельных кусков и теперь, по сути, представлял собой груду глыб.

— Бегемот, Леденец и Дофин, выгребайте землю. — Генерал посмотрел на часы. — Пока мы в графике.

Леденец и Дофин встали справа от пролома, Бегемот слева. Наверное, следовало бы назначить еще кого-нибудь, но бурильщики, несмотря на метедрин, устали, им необходимо отдохнуть. Впереди самая ответственная часть работы. Караульных снимать нельзя. О том, чтобы встать в пару самому, Генерал не думал. Он осуществлял командование операцией. Да и от толстяка не убудет. Не перетрудится. Вон, весь вымазался. И когда успел? Ведь от точки инициирования [6] Точка инициирования — точка подрыва зарядов. дальше всех стоял, а пыли на нем, как на угольном паровозе. Генерал постарался погасить вспыхнувшее вдруг раздражение, однако ничего с собой поделать не смог. Глухая злоба на этого улыбчивого толстяка тлела в груди, как стихийно зарождающийся пожар. Она росла, набирая силу, грозя материализоваться в жестоких и совершенно не мотивированных действиях.