Дмитрий Черкасов - Белорусский набат

Помыкавшись в Минске без работы, он примкнул к нарождающемуся националистическому движению и, благодаря опыту профсоюзной болтовни, быстро выдвинулся в лидеры. «Белорусский Народный Фронт» почти полностью скомплектовался из психопатов, извращенцев всех мастей, включая даже мастурбаторов копрофантастов, и мелкого хулиганья, так что на их фоне Вячорка выглядел вполне нормально.

— «Долой тирана!», «Мы с тобой, Ичкерия!», «Да здравствует Шамиль Басаев!», «Русские, вон с нашей земли!», «Лукашенко — под трибунал!», «НАТО, не молчи!», — Голубко принялся зачитывать список, — «Диктатора на виселицу!», «Масхадова — в президенты Беларуси!», «Смерть банде пахана Луки!»...

— Хорошо! — восхитился Вячорка. — Только надо добавить побольше про «нациянальна свядомые» силы...

— Добавим, Виня, нет вопросов, — согласился манерный глава «Ассоциации Молодых Политиков».

— Не згя хлебушек кушаем, — довольно выдал Богданкович. — А что у нас с пгессой?

— Серевич с Трегубовичем обеспечили материалы, — Голубко взял тонюсенькую белую сигарету из пачки «Вирджиния слим», прозванных в народе «педерастическими палочками». — С завтрашнего дня пойдут обзорные аналитические статьи. Из Москвы прислали обращения Яблонского и «Союза Правых Сил», из Питера — классный материальчик Пенькова с иллюстрациями Ириновой.

— Щекотихин пгиедет?

— Ждем послезавтра утром. Билет на обратную дорогу ему уже взят. На третье число.

— Славно, — Богданкович потер ладошки. — Юга имеет большой вес в московских политических кгугах...

— Подожди еще развития событий, — Голубко щелкнул зажигалкой, — а то будет, как в прошлый раз. Митинг разогнали, а по телевизору об этом не сказали.

— Потому, что твои люди плохо сгаботали. Надо было не витгины камнями бить, а в ментов кидать!

— Я активистов настрополю, — пообещал Вячорка, — мало не покажется!

— Вы не могли бы потише базарить?! — тягуче заныл Потупчик.

От громких голосов соратников по борьбе с режимом у него раскалывалась и так нездоровая голова. К тому же опять подкатывал приступ тошноты, и рот наполняла горьковатая слюна с явственным привкусом желудочного сока.

В общем и целом лидер правозащитной конвенции являл собою материальное воплощение антиалкогольного слогана «Не все водочки одинаково полезны».

Александр гулко сглотнул.

— Не нгавится — сиди дома!!! — пронзительно выкрикнул Богданкович. — Алкаш недогезанный!!!

Звуковой удар окончательно сломал хрупкое равновесие в организме измученного Потупчика.

Он резко вскинул подбородок, намереваясь одернуть картавого лидера «Хартии 98», разинул рот, и тут случилось непоправимое.

Потупчик на мгновение побагровел, вскочил на ноги, схватился обеими руками за горло и с утробным воем выметнул на кофейный столик остатки содержимого из своего желудка. Дурно пахнущая буро зеленая жижа забрызгала сидящих оппозиционеров и залила разложенные бумаги.

Председатель наблюдательного совета «БПК» закатил глаза, обмяк и ничком рухнул поверх свежезагаженного им же самим стола. Изящные резные ножки подломились, на пол посыпались чашки, пачки сигарет, печенье, и через секунду круглая стеклянная столешница со звоном лопнула надвое...

Влад, подобно трудолюбивому муравью, протащил тело Курбалевича до ворот. В середине пути связанный Валентин очнулся и попытался подергаться. Рокотову пришлось его успокоить ударом в челюсть.

Сразу за полуоткрытой створкой ворот обнаружился пыльный кишкообразный двор с несколькими чахлыми деревцами.

Биолог перебросил Курбалевича через плечо и протрусил до лесенки в подвал.

На его счастье, замка на покосившейся двери не было...

Валентин очнулся лишь спустя час.

За это время Рокотов надежно заблокировал железной арматуриной дверь, обследовал весь подвал, нашел два дополнительных выхода, ведущих в подъезды соседних домов, перекрыл и их на всякий случай, выкурил сигарету и выгреб из карманов пленника все подчистую.

Улов оказался жалким.

Несколько сотен тысяч белорусских рублей, паспорт на имя Валентина Курбалевича, сигареты «Пэлл Мэлл», зажигалка, перочинный нож, телефонная карточка и ключи от квартиры.

Ни пистолета, ни записной книжки, ни разорванной пополам стодолларовой купюры, служащей в плохих детективах опознавательным знаком для тайных агентов, ни карты местности с красными крестиками и другими непонятными значками.

Обычный, ничем не примечательный человек, если судить по содержимому карманов.

Наконец Курбалевич разлепил веки и попытался пошевелиться.

Влад несколько мгновений сидел молча, давая возможность пленнику осознать свое незавидное положение. Трудно сохранить спокойствие и холодный рассудок, когда ты связан по рукам и ногам и валяешься в полутемном подвале с расквашенной мордой да еще и с тремя скрепками, пробившими ноздри и мешающими нормально дышать.

Нос у Валентина болел зверски. «Какой это у меня по счету допрос? — подумал Рокотов. — Пятый? Шестой? Десятый? Начинаю превращаться в заплечных дел мастера. Впору писать приложение к „Молоту ведьм“. „Особенности применения подручных средств третьей степени устрашения в современном мире“... Кучерявое название. Не хуже, чем „Поваренная книга анархиста“... Проще всего было с гражданином Ясхаром. Вколол ему „сыворотку правды“ — и слушай на здоровье. Остальные посопротивлялись. Хотя и не сильно. Нет идейной платформы, чтобы выдержать серьезное давление. Этот не исключение...»

— Что тебе надо? — прохрипел Курбалевич.

Он правильно решил, что не стоит орать и провоцировать сидящего перед ним парня на жесткие действия.

— Взаимности, как говаривал Костя Остен Бакен польской красавице Инге Зайонц, — витиевато ответил Рокотов.

По напрягшемуся и недоуменному лицу Курбалевича стало понятно, что «Золотого теленка» он не читал.

— Не врубаешься, — биолог грустно покачал головой. — Объясним попроще. Где в данный момент находится Йозеф?

— Зачем он тебе? — с вызовом спросил Валентин.

— А ты, оказывается, не только необразован, — посетовал Владислав, — а еще и дерзок не в меру. Нехорошо. Что ж, будем воспитывать...

С этими словами Рокотов ткнул шилом в бедро пленнику.

Курбалевич зашипел сквозь зубы и попытался отстраниться.

— Не нравится? То ли еще будет, если вздумаешь юлить.

— Отстань! Я не знаю, где Йозеф!

— Ой ли?

Шило опять укололо ногу, но уже на пару сантиметров ближе к мужскому достоинству сжавшегося Валентина.

— Честно не знаю! Он не говорит, где живет.

— Что вы готовите?

— Это у Йозефа спрашивать надо. Мы только выполняем его приказы.

Курбалевич никак не мог взять в толк, кто его спеленал.