Борис Бабкин - Ожерелье смерти

— Иди в комнату, — присев рядом с замычавшим Ломом, попросила хозяйка. — Я с ним поговорю, потом с тобой решим.

— Он тебе муж, что ли? — удивленно подняла густые брови Клава.

— Потом объясню! — сердито посмотрела на нее Лиля.

— Успокойся, Федина, — примирительно улыбнулась Миледи. — Поговори с этим куском мяса. Только недолго. — Она вошла в комнату и прикрыла за собой дверь.

Застонав, Лом открыл глаза.

— Где она?! — в ярости заорал он. — Убью стерву! — Вскочил, метнулся к вешалке. Выхватил из кармана кожаной куртки пистолет, сунул его под майку и бросился к входной двери.

— Степан! — Лиля остановила его злым криком. — Не дури!

— Кто она? — сплюнув кровь, спросил Лом.

— Подруга, — опередил Лилю ехидный голос Миледи.

— Шкура! — вскинув пистолет, прорычал мужчина. Лиля повисла у него на руке.

— Услышат же! Милицию вызовут!

Отбросив ее к стене, Лом бросился вперед и сильно ударил Миледи. Миледи отбила его удар и резко рубанула Лома ребром ладони. Нырнув под стремительно летевшую руку, он впечатал кулак в живот женщины. Шумно выдохнув, она отскочила назад и выбросила в ударе левую ногу. Отступив на полшага, Лом взмахнул рукой с пистолетом и подскочил к Клаве. Вскинув скрещенные руки, она поймала его кисть и ударом локтя выбила оружие. Обхватив Миледи за шею, Лом сумел ее повалить. Лиля попробовала растащить их. Сильный толчок отбросил ее назад. Схватив друг друга за горло, хрипя, мужчина и женщина боролись на полу. Лиля подхватила пистолет и снова подбежала к ним.

— Хватит! — закричала она. — Стрелять буду! — подтвердив свои слова щелчком предохранителя, вскинула «ТТ» вверх.

— Сдурела! — раздался надсадный хрип. Разжав пальцы, мужчина и женщина откатились в стороны.

— Не шевелиться! — зло крикнула Лиля. Ствол пистолета по-прежнему был направлен в потолок, а указательный палец слегка вдавил курок.

— Ты зачем, приехала? — посмотрела на Миледи Лиля.

— Психа встретить! — с яростью глядя на нее, процедила Миледи.

— От кого?

— От Уса! — сорвалась на злой крик Миледи. — Какому-то Лому помочь!

Лом, удивленно выматерившись, сплюнул кровь и хрипло захохотал:

— Так ты Миледи?

Удивленно взглянув на него, Клава тоже расхохоталась.

Роза выключила телевизор и тяжело вздохнула.

— Как же он так может? — сердито сказала она. — Марианна из-за него сына потеряла, а он…

— Это кино! — со смехом перебил ее Павел. Подхватил гитару, провел пальцем по струнам. Взглянул на недовольную женщину и запел:

Взяв последний аккорд, подмигнул вошедшему Бурову.

— Сам сочинил? — улыбаясь, спросила женщина.

— Где уж мне, — вздохнул Костя. — Листьев на «Поле чудес» вчера пел.

Недоверчиво посмотрев на серьезное лицо Павлова, Роза повернулась к Бурову.

— Правда?

Его каменно-непроницаемое лицо слегка разгладила легкая улыбка. Павлов весело и громко засмеялся.

— Да ну тебя! — обиженно отвернулась Ахмидова. Она встала и, не выдержав, тоже засмеялась:

— Какой талант в тебе пропадает! — Подошла к зеркалу, причесалась, подкрасила губы. — Пойду насчет Психа узнаю, — объяснила Роза.

— А где ты узнаешь? — спросил Буров.

— Много будешь знать — скоро состаришься, — сухо отозвалась она.

— А от старости и умирают иногда, — засмеялся Павлов.

— Мне цыганка нагадала: до сорока проживу, и все, — притворно опечалился Лев. — Так что ждать осталось совсем ничего.

— А сколько тебе сейчас? — спросила женщина.

— Сорок, — обреченно кивнул Буров и, не сдержавшись, весело улыбнулся.

— Ты скоро? — проводив Ахмидову до двери, спросил Павлов.

— Через час приду, — она посмотрела на часы. — Если узнаю что-то срочное — сразу.

Хлопнув дверью, Татьяна вошла в дом. Фомин сплюнул и зло выматерился.

— Эй! Зятек! — сердито окликнула его из раскрытого окна пожилая женщина. — Матюки здесь не раскидывай!

— Мария Ивановна! — повернувшись к ней, умоляюще проговорил Александр. — Скажите же ей…

— Я в ваши дела когда-нибудь влезала? — сухо спросила теща. — Вы сами уже родители! Вот сами и решайте, что да как лучше. — Обернулась и, убедившись, что дочь слышать ее не может, она понизила голос: — Обиделась она крепко. Это ж надобно такое сказануть! — не выдержав, сорвалась женщина. — Мол, Светка…

— Да не говорил я так! — заорал и майор.

— Как же не говорил-то! — рассердилась она. — Какого же лешего свекровь говорит, что после ранения ты детей делать не можешь?!

— Кто?! — захлебнулся в яростном крике Фомин.

— Мать твоя, вот кто. Перед тем как за границу уезжала. Мне прямо так и сказанула!

— Танька! — рванув дверь, заорал Александр. — С этим потом разберемся! Я тебе правду говорю! Светланку похитить могут!

— Пусть только сунется кто, — сказала Мария Ивановна. — Я им дам Светку! — Она потрясла сухоньким кулаком.

— Таня! — Майор загрохотал кулаками в дверь. — Открой!

— Хватит фулиганить! — разозлилась теща. — А не то сейчас милицию вызову! — И, видимо вспомнив, кто ее зять, с силой закрыла ставни.

Фомин выругался и пошел к машине.

— А может, он правду говорит? — Услышав хлопок автомобильной дверцы и шум отъезжающего «москвича», мать встревоженно посмотрела на Таню.

— Мама! — Дочь обожгла ее сердитым взглядом.

— Что — мама? — недовольно спросила Мария Ивановна. — Тебе два годика было, когда отца в Москву на Петровку перевели. Он нас и оставил. Как же! — всплеснула она руками. — Я-то простая доярка, а он капитан милиции. Поверила я ему тогда. Дура! Он потешился и забыл. Я в девках славная была. — Сухое морщинистое лицо женщины тронуло тепло воспоминаний. — А ты школу кончила и к нему насовсем, — с укором посмотрела она на дочь. — Но хоть приезжала часто. И на том спасибо. Как узнала я, что и ты милиционером будешь, сердцем маялась! А ты еще за милиционера и замуж вышла! Неужели не поняла, что не ты Сашке нужна, а отец твой! Ведь он тогда уже генералом был. А сейчас, вишь… — женщина покачала седой головой, — помер отец, и все! Кончилась любовь!

— Зачем ты ему про ранение напомнила? — сердито спросила Таня.

— Как зачем? — встрепенулась та. — Он же справку какую-то своей матери показывал! Так она мне сказывала. Мол, не может Сашка детей иметь. Чтой-то повреждено у него там. А потом и тебя с работы с позором выгнали. Вот все и думают…

— Хватит! — закричала Таня. — Господи! — Она закрыла лицо руками. — Да что же это такое — родная мать не верит!