Виталий Дёмочка - Спец

— Ребенок останется со мной вне зависимости от того, уйдешь ли ты к этому уголовнику или же решишь остаться со мной, — продолжал объяснять ей ближайшие и далеко не радужные перспективы Олег.

— Да как ты можешь?! Это мой ребенок, — подняла она на него глаза.

Олег был спокоен, он сделал глоток чая, поставил чашку на стол и твердо произнес:

— Я повторяю! Это мой ребенок! А ты плохая мать, раз связываешься с этой мразью. И твои родители тоже так решили. Не веришь? — с усмешкой спросил он. — Позвони матери, спроси, посмотрим, что она тебе скажет.

Ирина с опаской смотрела на свой телефон, чувствуя, что Олег не блефует.

— Ну, что ты? Давай, звони, — говорил Олег, показывая на лежащий на столе телефон. Несомненно, он знал, что скажет ей мать, поэтому спокойно закинул ногу на ногу и, достав сигарету из пачки, с удовольствием закурил.

Олег внутренне ликовал, с родителями ее он уже обо всем договорился, выхода у нее теперь не было никакого. Ребенка она не бросит, он это точно знал.

Ирина набрала номер матери, хотя тоже конечно догадывалась, что она ей скажет, но в глубине души теплилась надежда, мать все же. Пошли гудки вызова, сердце забилось так сильно, что ей с трудом удалось выговорить только одно слово.

— Мама, — тихо произнесла она в трубку, когда ей ответили. Казалось, что биение сердце защемило голосовые связки, и она не смогла даже поздороваться.

— Ну что, с уголовником спуталась, да?! — кричала в трубку мать, даже не поздоровавшись. — Сколько сил мы на тебя с отцом положили! Ребенка мы к себе забираем. Поняла? И машину у тебя заберем и все остальное. Можешь идти на все четыре стороны, ты нас с отцом предала.

Ирина выронила телефон и, закрыв лицо руками, заплакала.

Олег сидел напротив нее, покуривал, пуская дым в потолок, и улыбался, улыбался нагло, открыто, не скрывая своего торжества.

Он был вновь хозяином положения, хотя и не без участия родителей.

Вдоволь насладившись своей победой, а именно так он и расценивал все происходящее, он встал, неспеша потушил сигарету и, расправив плечи, произнес командным голосом:

— А теперь слушай меня!

И он начал диктовать свои условия, не обращая внимания на ее слезы, расхаживая по комнате и размахивая руками.

— Мы остаемся жить вместе. Пусть любви, скажем так, больше нет, но ты моя жена, у нас семья, и она не должна распадаться. Будем просто жить, растить ребенка. Так хочет отец. Выбора у тебя, скажем так, нет, иначе родители от тебя откажутся, ты же сама слышала. И пойдешь к своему урке голая, босая и про ребенка можешь забыть. Ты думала, что я просто так возьму и уйду?! Что просто так сдамся перед твоим зэком?! Черта с два! Я-то поумнее его буду! Нашел выход из положения, теперь все останется у меня! И сын тоже, и родители на моей стороне! Да и ты, я думаю, останешься со мной, потому что не захочешь терять все это. Так? — резко спросил он, наклонившись над ней.

— Ты не терял время даром, — сквозь плачь, проговорила она.

— Да! — ответил он, глядя на нее сверху вниз. — Я боролся за свою семью, и я победил.

Он отошел от нее, продолжавшей сидеть и плакать, подошел к столу, закурил новую сигарету и, выпустив струю дыма, сказал:

— Сейчас поеду, встречусь с этим уркой и все ему сам объясню. Ты с ним встречаться вообще не будешь! Иначе все! Только по телефону скажешь ему, когда позвонит, что ты решила остаться со мной, со своей семьей. Поняла? И учти, я в этот момент буду рядом с ним и буду все слышать.

Олег сел за стол, положил дымящуюся сигарету в пепельницу и набрал номер.

— Алло! Виталий?

Меньше чем через час они сидели друг против друга за столиком уютного кафе в центре города. Олег помешивал ложкой остывший кофе в фарфоровой чашке и пытался подвести черту состоявшегося уже разговора:

— Вот так! Мы уже все решили, а все что было, скажем так, забудем как страшный сон.

Виталий, положив руки на стол, смотрел на него невидящими глазами, за все время разговора он не произнес ни слова. Забывать он ничего не собирался, он бы не смог этого сделать, даже если бы очень сильно этого захотел. Тем более все то, что случилось, для него вовсе не было страшным сном. Для него это было неправдоподобно счастливой реальностью, которая, впрочем, временами походила на сон, но только потому, что в жизни, как правило, человек не бывает так счастлив, как был счастлив он в последний месяц. Страшный сон только начинался, вот здесь, сейчас, в этом уютном кафе.

— Я люблю ее, — продолжал Олег. — Я готов ей простить все. Так что мы остаемся жить вместе, а со временем мы это все забудем, да и ты тоже. Она сама все решила, окончательно. Можешь ей позвонить, спросить. Меня рядом с ней нет, и она скажет все то, что думает. Но это в последний раз. А потом сотри ее номер из телефона, чтобы он не поминал тебе о ней. Так тебе будет легче ее забыть.

Пока Олег говорил, Виталий набирал знакомый номер.

Он, конечно, понимал, что происходит, он и ждал чего-то подобного, предполагая, что ее родители их в покое не оставят. Да и этот альфонс не успокоится просто так, не отдаст он свое благополучие за здорово живешь. Но все произошло так быстро и неожиданно!

Ее номер долго не отвечал.

— Алло! Это правда? — упавшим голосом спросил Виталий, когда она все же решилась взять трубку и сказать ему то, что велел ненавистный муж.

Телефон выскользнул из его руки и упал на стол, опрокинул чашку, и кофе черным бесформенным пятном растекся по белой скатерти.

Солнце вышло из-за горизонта и поднялось уже достаточно высоко, когда Виталий очнулся от полузабытья и долго лежал, не открывая глаз.

Накануне вечером он приехал на их место, на озере, разложил задние сиденья джипа и залез под одеяло, укрывшись с головой, и лежал так, не шевелясь до самого утра. Спал он или нет, точно он не знал, наверное, все же спал.

Глаза открывать не хотелось, не хотелось ничего видеть, ни потолок машины, ни солнечный свет, ни озеро за окном, вообще ничего. Он лежал и думал, что ему вновь придется учиться жить без нее, прошлый раз у него это плохо получилось. Надо было жить, надо было начинать сегодняшний день, но для начала нужно было хотя бы открыть глаза.

Он сделал над собой усилие, разлепил веки и тут же закрыл их.

Противно! Противно было видеть этот мир. Весь мир сейчас был ему не нужен и неприятен.

«Ночью было лучше», — думал он. — «Не было хотя бы света. В темноте легче прятаться от собственных мыслей».

Он вновь открыл глаза и уже не закрывал их, стараясь привыкнуть к солнечному свету, к этому новому для него миру.

Это были глаза наполовину Бандеры, наполовину Виталия, а может быть, это были глаза уже какого-то другого, третьего человека. В эту ночь он как бы умер и теперь постепенно возвращался к жизни. Но кем? Этого он пока и сам не знал. Он приподнялся на локтях и посмотрел в окно.