Стивен Хантер - Крутые парни

— Хорошо, Лэймар.

— Я знал, что смогу положиться на тебя, Ричард. А теперь высади меня здесь.

Ричард остановил машину, и Лэймар выскользнул наружу, молниеносно, но внимательно осмотрелся по сторонам, спокойно и непринужденно наклонился к двери выбранного им для угона автомобиля, вставил под окантовку стекла длинную узкую металлическую полоску и несколько раз качнул ее взад и вперед, придав при этом своему лицу самое беззаботное выражение. Замок щелкнул и открылся. Лэймар быстро сел за руль. Через секунду он завел двигатель. Он обернулся, улыбнулся Ричарду и на большой скорости рванул с места.

В субботу Бад специально поехал в Лотон, чтобы зайти в новую публичную библиотеку. Она располагалась недалеко от недавно построенного полицейского участка. В библиотеку он пошел, чтобы полистать книги об искусстве и об Африке. Ему хотелось разобраться, какую роль в этом деле играют львы.

Да и так ли важны здесь львы сами по себе? Или это совершенно другая тема — тема «львы в живописи»? По этому вопросу он нашел не слишком много литературы. Единственным художником, который посвятил всю свою жизнь рисованию львов, оказался француз по имени Руссо, Бад ознакомился с его творчеством. Более дурацких картин он не видел никогда в жизни. Как он выяснил, такие картины назывались примитивными. На одной, самой знаменитой картине было изображено, как лев облизывает негра в призрачном лунном свете. Бад долго пялил глаза на картину, пытаясь сообразить, что бы это могло значить. В каком-то смысле картина его потрясла: для него это было то же самое, что подглядеть чужой сон, — в картине было что-то спокойное и безмятежное, почти детское. В то же время в этом изображении присутствовало что-то оскорбительное: значение изображения, казалось, было скрыто за семью печатями от нормальных людей вроде Бада. Созерцание репродукции вызывало у него противное внутреннее беспокойство.

Другая картина Руссо на львиную тему, строго говоря, была не о львах. На переднем плане изображена женщина, сидящая в шезлонге посреди диких джунглей. От этой репродукции тоже веяло призрачным умиротворением. В углу картины были нарисованы лев и тигр, которые, как тайные воздыхатели, подглядывали за женщиной сквозь густые кроны деревьев. Рисунок казался совершенно детским. Единственно, что можно сказать об этих картинах, — это то, что они не могли иметь ничего общего ни с Лэймаром Паем, ни с Ричардом Пидом. От репродукций веяло спокойствием и неестественной умиротворенностью, что совершенно не вязалось с характерами жестоких преступников. По мнению Лэймара, слово «природа» было синонимом слова «жестокость». Ручные львы Руссо были бы восприняты Лэймаром как святотатство.

Потом на глаза Баду попала книга по истории искусств, в которой помещались репродукции картин, посвященных великим людям и историческим битвам. Что это? Неужели это лев? Может быть, это такая кошка? Кошка, похожая на льва. Он вгляделся в подпись под рисунком. Написано было по-французски, но ключевое слово Бад понял. Это был лев. Подпись под рисунком гласила: «Lion tourne vers la gauche, la tete levee» [13] 1854. Нарисовал эту картину другой француз, какой-то Эжен Делакруа.

Этот Эжен знал о львах немного больше, чем его соотечественник, бедолага Руссо. В изображениях Делакруа не было ничего надуманного и мультипликационного. Эти львы казались настоящими, а не теми, что могут присниться изнеженному человеку с прихотливой фантазией. Это были здоровенные зверюги, трепещущие от сознания своего существования, голова зверя повернута слегка влево, поэтому не виден классический львиный профиль. Грива тоже не бросалась в глаза, поэтому сначала Бад принял льва за кошку. Зверь на рисунке изображен лежащим, вытянувшимся в струнку на воображаемой плоскости. Должно быть, Эжен боялся львов и знал, на что они способны, в отличие от мечтателя Руссо, которому это было неведомо. Эжен каким-то образом сумел передать пульсирующую в животном энергию, мышцы, перекатывающиеся под кожей, полнейшую гармонию и скрытую силу во всей их звериной чистоте. В особенности Бада поразили глаза и потаенное их выражение. Глаза были похожи на наконечники стрел, черневшие в углублениях узкого черепа. Глаза животного не ведающие милосердия и любопытства. Эти глаза отбирали в окружающем мире топливо, которое сжигалось в печи инстинктов, игравших сознанием льва. Как много эмоций могли вызывать у человека несколько линий, проведенных пером с тушью по бумаге сто лет тому назад.

Бад дрожал, но отнюдь не от восторга. Он ощутил силу хищника и инстинктивного убийцы. Может быть, Ричард пытался добиться от своих рисунков такого же впечатления?

Это было все, что Баду удалось найти. Он отложил в сторону книги об искусстве и перешел к изучению льва, как биологического вида, как животного, с его привычками и повадками. Он взял несколько книг и долго рассматривал помещенные там фотографии. Зоологические книги дали ему еще меньше, чем тома об искусстве. Львы, при всей их величественности, оказались просто большими кошками. Своей вальяжностью и ленивыми позами они напомнили ему кота, который жил когда-то у них в доме. Создание отзывалось на кличку Непутевый. Полосатый рыжий кот целыми днями слонялся по дому, не проявляя никакого интереса к окружавшим его людям. Это было совершенно безвредное существо, похожее на ожившую подушку. Но изредка кот приносил в дом кусочки маленьких птичьих сердец, легких или других органов убитых им животных, как жертвоприношение богу. Словно он, Бад, хозяин дома, был богом. Как бы то ни было, но это срабатывало; кот прожил в их доме одиннадцать лет в полной гармонии с людьми и умер без всяких потрясений от глубокой старости. Баду нравилась раздвоенность кошачьей личности. Днем это была ласковая ленивая тварь, а ночью, когда кот выскальзывал из дома, он превращался в хищника, раздиравшего на части свои жертвы.

Правда, все эти сведения не дали Баду того, что он хотел. Единственное, чего он добился, — головной боли. Он позвонил Холли и очень мило поболтал с ней. Он рассказал ей все, что ему удалось узнать о львах в Лотонской библиотеке. Холли долго смеялась, представив себе, как здоровый пожилой мужик, похожий на Джона Уэйна, сидит в библиотеке и рассматривает книжки с картинками. Дамы в читальном зале, наверное, подумали, что он свихнулся, и ему еще повезло, что они не вызвали полицию.

— Я думаю, что смогу освободить завтрашний день.

— Ты на самом деле так думаешь? — в игривом удивлении воскликнула она. — Кто же подсказал тебе эту потрясающую идею?

— Да тут один парнишка.

— Ну, если ты придешь, то не забудь захватить с собой и его.

— Около двенадцати?