Иван Стрельцов - Псы войны

— Что, теперь я буду вашим гонцом за наркотиками?

Дмитрий Егорович улыбнулся нежной отцовской улыбкой и негромко сказал:

— Зачем же мне золотую рыбку держать на посылках? Возить наркотики есть кому и без вас, уважаемый Александр Васильевич. А с вами мы будем сотрудничать только по конкретным делам, где вы со своим положением сможете нам оказать действительную помощь. Естественно, не бесплатно. И платить буду не в пример этой мелочи, — старик указал на пачки денег.

— Кто еще будет знать обо мне? — наконец спросил Логинов.

— Только я, — спокойно произнес Прохор, но, видя недовольство в глазах вербуемого депутата, добавил: — Конечно, кое о чем может догадываться и Рустам. Но он — калач тертый и знает, что значит распускать язык. Ведь человек смертен иногда внезапно, — спокойно, по-будничному закончил Прохор, а Александр Васильевич понял: последняя фраза касалась не только Гусейнова, но и его…

После ухода гостя Логинов долго сидел за столом и не отрываясь смотрел на пачки денег. Мозг его лихорадочно анализировал сложившуюся ситуацию, искал выход или хотя бы какое-то объяснение случившемуся. Неожиданно перед глазами вспыхнул твердый синий переплет книги об истории американской мафии. Когда же он ее читал? Да несколько лет назад. Тогда еще никто толком и не знал таких слов, как «рэкет», «киднеппинг», а теперь их знает весь Союз, и не только эти слова. Помнится, прочитав книгу, он подумал: «Лихие они ребята, да и условия жизни у них другие». Теперь условия одинаковые или почти одинаковые. Почему бы не рискнуть? А книгу можно использовать как учебное пособие для начинающего мафиози.

Александр Васильевич спрятал деньги в шкаф, а сам стал быстро собираться, решив сегодня же отправиться в Обнинск повидать семью, а заодно привезти в Москву нужную книжку.

«Мы еще посмотрим, Прохор, — подумал депутат, запирая входную дверь, — кто будет главенствовать: бандит с природной хваткой хищника или образованный человек с нужным багажом знаний и влиятельным окружением…»

Отец Рената Тафулина был известным на всю Казань фарцовщиком, трижды судимым. Но примером для старшего сына не стал: не хотелось Ренату за год королевской жизни платить годами каторжного труда. «Жить надо шикарно и безбоязненно», — считал он.

Военную службу Ренат проходил в Москве. Столица поразила его своими размерами, огромными проспектами, высоченными многоэтажками, магазинами, изобилующими товарами. «Вот этот город по мне», — решил тогда Тафулин.

После демобилизации Ренат устроился по своей военной специальности каменщиком в одно из московских СМУ, получил прописку, место в общежитии, аванс. После этого он смог лишь доработать до получки, и был таков. Тяжелый физический труд не его стезя. Он быстро отыскал себе занятие по вкусу. Сперва стоял на «отрыве» в команде наперсточников, потом сам научился крутить наперстки. Освоив это занятие, решил отделиться. Дав отступного бригадиру, создал свою команду. Тогда у него впервые появились приличные деньги. Тафулин снял большую квартиру, оформил фиктивный брак с пропиской. А уже после того, как стал стопроцентным москвичом, развернулся по-настоящему. Договорился с кем надо о разрастании своего предприятия. Создав еще несколько команд, запустил наперсточников в поезда пригородного сообщения. Но вскоре наперсточный бум стал затихать.

Однако в эпоху умирающего социализма люди без дела не могли сидеть. Валютный ажиотаж породил новые «рабочие места» менял и кидал. Ренат, не забывая отстегивать в общак, переквалифицировал своих людей. Первое время они больше занимались обменом. Доходы небольшие по сравнению с киданием. В ход пошли переделанные доллары (к мелким банкнотам пририсовывались нули — один, иногда два), потом «куклы» — пачки нарезанной бумаги. И, наконец, лохов ловили просто на «шухер», когда меняла на крик «менты» убегал с банкнотами лоха. Это был настоящий бизнес, правда, иногда кидалы попадались, но Ренат помогал их семьям, «подогревая» тех деньгами. Чтобы люди не распускали на допросах языки, они должны были знать, что о них заботятся. Эта тактика всегда окупалась, но жизнь не стоит на месте. И когда дела «товарищества» были на пике достижений, в уже купленной Тафулиным квартире раздался телефонный звонок.

— Да, слушаю, — подняв трубку, сказал Ренат и тут же услышал хрипловатый голос:

— Шустрик, это я.

Ренат сразу узнал интонацию Альберта Фромана — казахского немца, неоднократно судимого за квартирные кражи. Человек педантичный, образованный и бесстрашный, он был в воровском мире немалым авторитетом. А за ненависть к стукачам носил прозвище Фашист. Фроман был правой рукой Прохора, которому принадлежал район, где действовали люди Тафулина. Именно Фашист прозвал Рената Шустриком. Если он позвонил — значит, это серьезно.

— Я узнал вас, — как можно почтительней сказал Тафулин.

— Вот и хорошо. — Голос Фашиста звучал ровно, и каждое слово произносилось слегка растянуто, с правильно поставленным ударением. — Ты как, свободен? Надо потолковать.

— Когда? — не задумываясь спросил Ренат, мысленно прокручивая один вопрос: «Не наступил ли я где-то Прохору на любимую мозоль?» Нет, никаких грехов он за собой не чувствовал.

— Сейчас.

— Жду.

Ждать пришлось недолго, через пять минут в дверь позвонили. Фашист пришел один, без свиты охранников. Здоровенный детина под метр девяносто ростом, с угрюмым лицом инквизитора.

— Здравствуй, Шустрик, — сказал Фашист, протягивая загрубевшую ладонь с заскорузлыми мозолями. В сравнении с его ладонью, привыкшей к орудиям лесоповального труда, ладонь бывшего наперсточника была нежной и мягкой.

— Что-нибудь выпьете? — спросил Ренат, глядя, как гость раздевается в прихожей.

— Рюмку «Хеннесси», если у тебя есть, — произнес Фроман, оглядывая гостиную большой четырехкомнатной квартиры. Дорогая английская мебель, толстый персидский ковер на полу с ярким сочным орнаментом, стены увешаны картинами в позолоченных массивных рамах, и тут же, под картиной, на передвижной тумбе японская видеодвойка, рядом с диваном центр с горкой компакт-дисков.

Ренат налил гостю французского коньяка, а себе ликера «Амаретто». Протягивая бокал, предложил:

— Присаживайтесь.

Фашист сел в глубокое кресло, широко раздвинув ноги. Пригубив коньяк, он на мгновение задержал жидкость на языке, ощущая ее терпкий аромат. Затем медленно проглотил.

— Великолепный напиток, — наконец произнес он, поставив бокал на столик. Фроман внимательно посмотрел на Рената. От этого взгляда бездонных серых глаз Ренат почувствовал, как у него заходится в сердце.

— Хорошо работаешь, Шустрик, — проговорил Фашист, не отрывая взгляда от слегка располневшей фигуры хозяина квартиры. — Всегда честно и вовремя отстегиваешь долю в общак. А это немало.