Александр Белов - Похищение Европы

«Ну, а фонарик по-прежнему со мной. Я готов к первому эксперименту».

Белов выключил свет в анфиладе и снова направился через темные комнаты к первому рисунку.

Там он подождал, пока глаза привыкнут к темноте, и, когда на стене проступил оскалившийся дельфин, маркером закрасил небольшой участок светящейся линии. Затем включил фонарик и соскоблил побелку вместе со штукатуркой — до самых кирпичей — в бумажный пакетик.

«Надо отдать на анализ, — решил он. — Вот только жаль, что я не смогу это сделать сегодня. Сегодня у меня по плану — оленевод…»

Лететь в Ильпырский совсем не хотелось. Наверное, для камчадалов Праздник лета — важное и радостное событие. Для Белова же после того, что он обнаружил в особняке, — скучная и пустая формальность. Будь его воля, он бы остался в городе и занялся более интересным делом — попытался найти ответы на поставленные вопросы.

Но Александр знал, как отнесется к этому Лайза. Она будет страшно недовольна тем, что Белов отступил от заранее намеченного плана.

Да, Саша это знал. Он не знал другого: на Празднике лета к цепи загадок добавится еще одно, очень важное звено. И произойдет это в юрте Верховного Шамана Камчатки — Ивана Пиновича Рультетегина.

Виктор Петрович Зорин ехал на аэродром не спеша, можно сказать вальяжно. Передвигался он по городу не на какой-нибудь «тойоте» или «ниссане», а на самой что ни на есть российской «Волге». Глебушка заставил. Сказал:

— Не тот у вас электорат, Виктор Петрович! Извольте соответствовать чаяниям избирателей!

Ничего не поделаешь, пришлось сесть в номенклатурное авто и разыгрывать из себя первого секретаря обкома, вызывать ностальгию у наиболее активной части электората.

Время от времени, когда машина останавливалась на перекрестках, Виктор Петрович отрывал спину от кожаных подушек и кому-нибудь сдержанно улыбался. Одним словом, строил из себя молодого Брежнева: Глебушке почему-то казалось, что он — самый удачный образец для подражания.

И одет был Зорин честь по чести: темно-серый костюм, бледно-голубая рубашка и черный, с мелким узором галстук. Все добротное, сшитое на заказ и с большими, бросающимися в глаза лейблами: «Большевичка», «Рассвет», «Московская галстучная фабрика».

Фальшивые бирки были не более чем дань демократичности; на самом деле отечественного производителя Зорин поддерживал только на словах. Рядом с ним, на заднем Сиденье, лежал свернутый в узел камуфляж; в вертолете Зорин рассчитывал переодеться и предстать на Празднике лета молодцеватым и подтянутым, как и положено будущему губернатору.

Для придания фигуре должного вида Зорин натянул корсет, скрывающий раскормленное брюшко. Над густыми, с благородной проседью волосами целый час бился парикмахер, зачесывая их назад и укрепляя каким-то железобетонным лаком. Соорудив сию куафюру, кудесник ножниц и расчески выдал Зорину специальную сетку:

— Вот, Виктор Петрович! Наденете на голову перед сном и с утра снова будете в форме!

Зорин спрятал сетку в карман. Снял с руки золотой «Ролекс» и надел «Полет» Первого часового завода, с потертым кожаным ремешком. В общем, максимально приблизился к народу и очень надеялся, что тот, подлец, оценит это по достоинству.

На переднем сиденье, рядом с водителем, восседал Хайловский. Он все время делал какие-то пометки в толстом блокноте. Что-то черкал, правил и переписывал.

— Над чем трудишься, Глебушка? Уж не мою ли тронную речь строчишь? — спросил его Зорин.

— Что-то вроде того, Виктор Петрович. Оленеводы — народ особенный. Никому не известно, что у них на уме. Вот и пытаюсь произвести на них впечатление.

— А может, надо проще? — Зорин лукаво прищурился. — Выставить этим папуасам водки побольше, вот и все.

— Оно, конечно, так… — закивал Хайловский. — Водка — проверенный способ. Наклеить этикетки с вашей фотографией. И название — «Зорин», чтобы знали, за кого голосовать…

— Ну! Водки — и все дела. За каким хреном я лечу на край света?

— Виктор Петрович, — тоном усталого педагога, поучающего неразумное дитя, начал Хайловский. — Праздник лета — это крупный информационный повод. Вы будете обращаться как бы к папуасам, а на самом деле — ко всем избирателям. Понимаете? Опять же — оленя заарканите, на нартах покатаетесь…

— Глеб, — занервничал Зорин. — Ты слишком хорошего обо мне мнения, если думаешь, что я смогу заарканить оленя. Тараканов в своем номере — еще куда ни шло! Их у меня в избытке, будь он трижды неладен, этот губернатор! Ох, засажу я его, мерзавца! Закатаю годиков на пять…

— Перестаньте, Виктор Петрович! Он будет представителем региона в Совете Федерации — это уже вопрос решенный. Ловить оленя тоже не придется. Вам надо только бросить аркан, остальное смонтируем. Телевидение!

— А нарты? — с опаской спросил Зорин. — Неужели и впрямь придется кататься? По траве?

— Да они по траве идут так же, как по снегу! — отмахнулся Хайловский. — Эти дети природы до сих пор не знают, что такое колесо! И вообще, скажите спасибо, что я не заставляю вас топор метать!

— Это еще что такое? В кого метать?

— Старинное состязание оленеводов, — пояснил Глебушка. — Берут топор со специально вытесанным плоским топорищем и метают на дальность. А топорище служит чем-то вроде крыла.

Зорин покачал головой.

— Господи! Чего только ни придумают от безделья…

— Успокойтесь, Виктор Петрович! Ваша главная задача — сделать сильное заявление. Обставить Белова по всем статьям. Кстати, он, наверняка, тоже будет на Празднике лета. Я бы на его месте не упустил эту возможность.

— Хм… — Зорин хитро прищурился. — Не знаю, не знаю. У меня такое предчувствие, что на этот раз господин Белов будет нюхать мой выхлоп — вот так, вот так! — Он шумно втянул носом воздух.

— Виктор Петрович! — насторожился Хайловский. — Вы обещали! Смотрите, никакого криминала!

— Может, ты меня еще поучишь ширинку застегивать? — Обманчиво-ласковая интонация Зорина таила в себе угрозу. Хайловского даже передернуло. — Не дрейфь, все цивилизованно! Комар носа не подточит!

Глебушка нервно поправил очки, сползающие с бесформенного, похожего на обмылок носа и стал смотреть в окно.

— А все-таки зря я еду! — сказал Зорин. — Надо было послать водки этим туземцам, и все!

— Рано, Виктор Петрович, — не оборачиваясь, ответил Хайловский. — За полгода забудут. Надо поближе к выборам. Примерно за неделю. Чтобы пили, а на избирательном участке похмелялись. Вот тогда…

— Водка никогда не подведет, — заключил Зорин.

Он был доволен. Последнее слово осталось за ним.

Через пару минут вдоль дороги замелькали покосившиеся столбы. Между столбами в четыре ряда была натянута колючая проволока. Они подъезжали к аэродрому.