Михаил Март - Покореженное эхо

– К тому времени их не будет. Мир вплотную подойдет к светлому будущему коммунизма, – усмехаясь, вставил Вяткин. – Но дело не в этом. Я потеряю больше всех. Рынок, завоеванный потом, кровью, страхом и непосильным трудом. И ради чего? Самоутверждения? Я уже утвердился. Хотите на Эверест? Пожалуйста. К тигру в клетку? И это не так страшно. Можно и с тифом найти общий язык. Но ехать в чужую страну, где все тебе непонятно, и совершать смертельные трюки, преследуемые неведомым тебе кодексом? Это без меня. Черт с ним, давай обчистим Третьяковку. Ну чем Репин или Крамской хуже Эль Греко? На кой черт нам нужна Швеция? Шведские музеи должны грабить шведы! Что скажешь, Платоша?

Великий математик махнул рукой.

– И говорить ничего не хочу. Это вы все сумасшедшие. Один псих предложил вам прыгнуть с вершины в бездну, а вы обсуждаете, кто из вас расшибет себе коленку, а кто лоб и будет ли вам больно. Я только понять не могу, зачем ты меня позвал, Веня? Я, конечно, человек заводной, как все, но я не полоумный. Смотри, скольких ребят ты не пригласил, которые подняли бы за тебя обе руки. Костя, Яшка, Лева Сидоркин, Сашка…

– Не стоит продолжать список, Платоша, – оборвал его Гортинский. – Каждая кандидатура была мною обдумана и не раз. Я выбрал лучших из лучших, самых из самых и столько, сколько потребуется при осуществлении моего плана, над которым я работал два месяца, сверял, прокручивал, перепроверял, а когда забыл одну детальку, то не поленился слетать в Стокгольм на полтора часа, чтобы убедиться в своей правильности и устранить ошибку. Каждый из вас имеет свои плюсы и минусы. Мы проверены в деле и неоднократно. Я думал, прежде чем объединить всех вас в одну команду.

– Спасибо за доверие, Веня, но ты не Господь Бог и не можешь принудить никого против его воли, – жестко поставил точку Платон Пелевин.

– И тем не менее мы все пойдем на это дело, – уверенно заявил Вениамин Гортинский. – Я знал, что наша команда разделится на две половины, как расколотый грецкий орех. Трое натрое. Себя я не считаю. Для команды скептиков у меня припасен козырь в рукаве. Пора его выбросить на стол. Выкладываю подробности. Руководство музея знает о предстоящем ограблении. У меня с ними заключен официальный договор. Я взял подряд на кражу картин. А история подряда началась со знакомства с директором галереи. Он наивный считает, что его галерея неприступна. Я ему объяснил, что есть на земле люди, для которых нет ничего неприступного и непреодолимого. Им все по плечу: и полет на Марс, и спуск в тихоокеанскую расщелину. Этот человек оказался столь же любопытным и азартным, как мы с вами. Он захотел увидеть героев, а главное, проверить их на деле, а не слушать мои басни, которых он уже начитался к тому времени.

Вот тогда у нас и созрел план для договора, гарантирующий двустороннюю безопасность на время операции. Музей нас нанимает для ограбления с целью проверки эффективности охранных систем. Договор у меня на руках, и вы с ним успеете ознакомиться. Мешать нам никто не будет. Если сигнализация сработает и нас схватит полиция, то тут же отпустит, увидев договор, который, естественно, будет проверен у заказчика. Тогда мы с вами окажемся в полном дерьме и каждый сам сможет убедиться, насколько он хорош. Герой ты или слабак, возомнивший себя рыцарем на поле. Если операция нам удастся и мы уйдем незамеченными, то через сутки мы вернем картины в музей и получим за работу вознаграждение и благодарность, а страховые компании порвут договоры с производителями сигнализации. Вот тогда каждый из нас сможет смело сказать, что нет на этой земле препятствий, которые мы не способны преодолеть! Виват! Мы непобедимы!

Все, что от нас требуется, – это оставаться мужчинами и не молоть языками о своих подвигах. Мы доказываем свое превосходство только самим себе, а не работаем, как клоуны, на публику. Такой расклад вас устраивает?

– Покажи договор?

Этот вопрос мог задать только Платон Пелевин.

Гортинский выложил договор на стол.

– А если нам подстроят ловушку? – спросил осторожный Жора. – Они же будут знать день и точный час ограбления.

– Им это не выгодно. Их интересует только надежность. И потом, это всего лишь пари, не больше. С картинами мы никуда не сбежим. Да и делать нам с ними нечего. Музейные шедевры никто покупать не станет. А по поводу ловушки, я думаю, мы сами сумеем подстраховаться. Каждый из нас – человек с опытом и незаурядным умом. Мы не гангстеры, у которых стреляют автоматы, наше главное оружие – мозги.

Договор прошел по кругу.

– Теперь вы убедились в том, что нас ждет великолепный отпуск? Прошу поднять руки, а точнее, бокалы с шампанским всех, кто за?

Семь бокалов поднялись над столом.

Гортинский не сомневался, что так и закончится его день рождения. Не зря он в течение двух месяцев готовился к счастливой минуте, когда зазвенят бокалы.

В начале мая семеро заговорщиков покинули Россию и отправились в свой очередной отпуск. На сей раз, каждый ехал сам по себе и в разные стороны.

Главный казначей компании – Платон Пелевин – вылетел в Париж по приглашению своего приятеля, которого он и в глаза не видел и Не собирался видеть. Король бензоколонок Евдоким Вяткин получил приглашение из Германии и улетел в Мюнхен.

Игнат Анисимов решил навестить знакомых в Финляндии, а адвокат Сева Дикой – в Бельгии. Продюсер Паша Назаров укатил в Швейцарию. Гортинский с Жоржем направились прямиком в Швецию.

Они прибыли в Стокгольм на пять дней раньше остальных и поселились в разных гостиницах.

Воспользовались приглашениями четверо из семерых. Остальные имели Шенгенские визы и улетели без посторонней помощи.

Погода стояла изумительная. Гортинский и Уваров встречались утром в тихом кафе в центре города и гуляли по Стокгольму. Гортинский проводил своеобразную подготовку своего напарника, которому он мог доверить самые сокровенные детали операции, неведомые остальным участникам ограбления.

В музей они не ходили. Во-первых, Герман Шверник не знал о прибытии Гортинского в страну – его приезд намечался чуть позже. Не знала об этом и Марта, с нетерпением ожидавшая Веню.

Во-вторых, по задумке Гортинского, Жора в галерею не пойдет. Ему отводилась особая роль. Роль «седьмого» игрока, не отмеченного в договоренностях со Шверником. На улице против Национальной галереи Гортинский остановился.

– Музей обнесен стальным забором, – полушепотом говорил Уваров. – Натыкали трехметровых копий, даже голова между ними не пролезет.

– Это хорошо. После закрытия музея ворота тоже запираются, включаются прожектора и камеры наблюдения. Это избавляет охрану от лишних забот. Им не надо устанавливать видеоаппаратуру в каждом зале и топтать паркет, разгуливая по анфиладам. Камеры установлены только на центральной лестнице. От забора до здания метров пятнадцать чистого газона. Перемахнуть ограду и добежать до здания, оставаясь незамеченным, невозможно. Пункт охраны на первом этаже, окна которого защищены решеткой. Все надежно, и беспокоиться не о чем.