Михаил Март - Театр мертвецов

– А где такие случаи зарегистрированы?

– Посланца из Танзании, присланного султаном для решения проблем в России, звали Али Хасан Курба. После того как он отравил жену строптивого студента, двинулся на юг. Его арестовали в аэропорту Адлера через три недели. Следствие установило, что он посетил еще двоих поданных султана, осевших в России. В Туапсе был отравлен сын одного из приближенных султана, а в Анапе – дочь вождя племени из Кении. В обоих случаях пришлось прибегать к эксгумации и делать повторное вскрытие. Местные патологоанатомы поставили стандартные диагнозы. Вряд ли Али Хасан Курба собирался еще кого-то травить. Кристаллов при аресте у него не нашли. Прямых улик не было, и его депортировали из страны. Иными словами, помогли вернуться на родину, что он и сам намеревался сделать. Других случаев с отравлениями серебряным плющом я не знаю. Прошло три года, и вдруг «взрывной алмаз» вновь появился в нашей лаборатории. Честно скажу, меня этот факт шокировал. Мы о нем успели забыть.

– История интересная. Огромное вам спасибо, Игорь Дмитриевич.

– Благодарить вам меня не за что. Боюсь, все, что мне удалось для вас сделать, так это заморочить вам голову, не более того. Вы правильно заметили – история. Но она не сможет продвинуть следствие вперед. Если не предположить, будто кровожадный опальный султан вновь не прислал в Россию своего палача Али Хасана Курбу травить артистов, не претендующих на танзанийский престол.

– Каким образом он провозил кристаллический порошок? – спросил Трифонов вставая. Сутягин улыбнулся.

– На этот вопрос я вам могу ответить.

Трифонов застыл от неожиданности.

– Вы и это знаете?

– По чистой случайности. Обыск в квартире танзанийского студента и его погибшей жены провели очень грамотно. Надо отдать должное студенту, это он настоял на экспертизе и дал своего рода наводку. В мусорном ведре нашли пакетик от сахара, и в нем были обнаружены кристаллы. Такие пакетики подают в самолетах вместе с кофе или чаем. Ничего подозрительного он вызвать у таможенников не может, если кристаллы перемешать с сахаром. Они не имеют запаха. А наша таможня делает упор на наркотики. Попробуйте положить к себе в карман пару пакетиков с чаем и несколько с сахаром. Вполне мирный набор, если он не пахнет героином. И летите себе на здоровье, куда хотите.

На Петровку Трифонов приехал под впечатлением от посещения химической лаборатории. В бюро пропусков ему передали, что подполковник Крюков в архиве и ждет его. Трифонов тут же направился в архив.

Полковник Миронов со свойственной ему деликатностью встретил следователя-консультанта в дверях и провел к столику, где они с Крюковым пили чай.

– Не откажетесь от чая, Александр Иваныч?

– Не откажусь. Продрог до нитки. Погода мерзопакостная.

– Присаживайтесь на диван.

Трифонов обменялся рукопожатием с Крюковым.

– Сбор труппы удалось организовать, Денис Михалыч?

– Пытаемся, только выловить никого не можем. Капитан Забелин засел за телефон с утра, но разбудить никого не смог. Артисты встают поздно, он взял машину и решил всех объехать по адресам.

Чай налили, и Трифонов с удовольствием пригубил горячий напиток.

– Мы тут одну проблему обсуждаем, – пояснил Крюков. – И кажется, пришли к определенным выводам. Но лучше, если о них вам расскажет сам Андрей Сергеевич.

– Весь внимание.

Полковник Миронов отличался от остальных сотрудников тем, что не разговаривал телеграфным языком. Он не докладывал, а рассуждал, не используя казенную терминологию.

– Речь пойдет о серебре как о материале для мастера. Не будем сейчас говорить о необычном составе всех серебряных предметов. Пусть это будет пластилин. Не имеет значения. Важен творец. Пуля и пузырек – вещи примитивные, но портсигар оценен экспертом как ювелирное изделие высочайшего качества. Однако ювелир допускает непростительную халтуру – он ставит современную защелку и клинышки в петельки. Тут даже выводов сделать невозможно. Если он хотел продать вещь с клеймом Фаберже за оригинал, то проделал работу добросовестно. Либо он очень торопился, либо продавал халтуру, заранее зная, что к нему претензий не будет. Что можно сказать о таком ювелире? То, что он человек гордый и держит марку. Он получил заказ от дилетанта, но сделал свою работу виртуозно, как для самого себя. А вот на механику решил плюнуть. Мелочи его не интересовали, и он понимал, что заказчик не придерется к малозначительным деталям.

Так оно и произошло. Мы же знаем, что заказчик продал портсигар за гроши мужу Хмельницкой. Надо сказать, что Хмельницкие достаточно поверхностно разбирались в подлинности раритетов. В их квартире немало подделок. Расчет себя оправдал, как мы знаем из последствий. Но заказчик не будет обращаться к нескольким ювелирам, чтобы отлить пулю, пузырек и сделать портсигар. Все вещи делал один человек, мастер экстракласса. Но какой уважающий себя ювелир согласится отливать пузырьки? Только тот, который имеет определенную заинтересованность. В чем? В деньгах? Нет, денег у этих людей хватает. Вот тут есть над чем подумать.

Первое, что мне пришло в голову, – это клеймо Фаберже. Я покопался в архивах и навел кое-какие справки, полистал каталоги. Подделок Фаберже не встречалось по меньшей мере лет двадцать. Я говорю о Москве на данный момент. Клеймо настоящее, и эксперты подтвердили его подлинность. Таких в мировом масштабе наберется не больше трех-четырех экземпляров, и стоит оно немереных денег.

А теперь вернемся к нашему мастеру. Повторюсь, мы имеем дело с высококлассным ювелиром, добросовестным, но нечистым на руку, если он согласился лепить подделки. Таких людей единицы. Их работы на рынок не выбрасываются, они хранятся в частных коллекциях. Вот я и подумал о том, что наш ювелир сбагривает свой товар частникам. Мы с подполковником Сорокиным попытались соединиться с некоторыми любителями ювелирного искусства. Но все совершенно однозначно ответили, что Фаберже им никто не предлагал, а если его работы у кого-то появляются, то привозятся из-за кордона с аукционов. Моя идея заключается в следующем. Ювелир-мистификатор согласился на выполнение заказа не за деньги, а за клеймо Фаберже. И теперь, я думаю, ювелирных побрякушек с этим клеймом в Москве появится в достаточном количестве и из соответствующего материала, а не из сплава экзотического Востока.

– Интересный ход мысли, – промычал Трифонов. – Если мы найдем ювелира, то сможем узнать, сколько жертв наметил убийца.

– Гениальный вывод, Александр Иваныч! – хлопнул в ладоши Миронов. – Постараюсь вам помочь. Искать начнем в радиусе Москвы. Я нашел пятерых ювелиров нужного нам уровня и мастерства. Один сидит за скупку ворованного золота. Второй умер год назад. Третий переехал к дочери в Крым, старику понадобилось сменить климат. Четвертый живет и здравствует в Москве. Это Ираклий Иосифович Ахвледиани. Ему шестьдесят пять лет. Когда-то он работал на Кузьму Ильича Вересова, знаковая личность в конце шестидесятых. Погорел на валюте, получил пятнадцать лет и уже не вышел, но в конце шестидесятых он гремел по всей Москве. Впаривал подпольным миллионерам тех времен предметы искусства, в том числе и ювелирные изделия. Ахвледиани начинал свой промысел в Грузии, занимаясь чеканкой, и быстро вырос до статуса ювелира. Дар Божий, никуда не денешься. Вот он и начал в те времена выполнять заказы для Вересова. Работал по фотографиям из привезенных каталогов и делал только те украшения, которые считались утерянными. Попался случайно.