Анатолий Афанасьев - Монстр сдох

Слушая ее одним ухом, Лиза прикидывала, что взять с собой. Вещей кот наплакал. Маленького саквояжа хватит. Но за ним надо сбегать в коптерку.

— Аня, послушай! Хватит ныть. Он тебя любит.

— Кто?

— Евдокимов. Я по глазам поняла.

— Ты что, сдурела?! — Анечкины слезы мгновенно высохли, она смотрела на подругу с каким-то мистическим ужасом. — Ты ему сказала?

— Только что.

— Обо мне?

— Я сказала, что ты в него влюблена.

— Ой! А он что?

— Глубоко задумался.

— Лизок, — произнесла Анечка проникновенно. — Я знаю, ты справишься со мной одной левой, но все-таки я тебе сейчас врежу. Так врежу, все твои подлые мозги выскочат из ушей.

— Не надо, — попросила Лиза. — Лучше поцелуй.

— Господи, какая же я дура!

— Почему?

— Никогда ни к кому не привязывайся сердцем — вот главное правило выживания. Калерия права. Она мне этим правилом весь череп продолбила. Да я так вроде и жила. Но теперь все изменилось. Ты очень дорога мне, Лиза, и еще, кажется, я действительно влюбилась в этого старого, жирного, самоуверенного солдафона.

— Подружка, — Лиза привлекла девушку к себе. — Но это же прекрасно, как ты не понимаешь.

— Я-то ему на хрен нужна, скопцу поганому?

— Не говори так, Анечка. Евдокимов безумно одинок. Он такое пережил. Ты согреешь его душу, и он ответит тебе взаимностью. Представь, как это чудесно. Такие мужчины, как он, любят смертельно.

— Вот этого не надо, — Анечка вяло улыбнулась. — Все это ерунда. Для него я обыкновенная шлюха — и больше ничего.

— Ты сама в это не веришь... Ох, опаздываю... Помоги собраться, Ань...

Через пятнадцать минут Лиза Королькова в сопровождении Гурко и Евдокимова вышла на крыльцо школы. Одета была в нарядное шерстяное платье и темно-синий плащ-дождевик. На плече на длинном ремне висела кожаная сумка, с которой пять месяцев назад приехала сюда. Прямо не верилось — пять месяцев! А почему не пять лет, не пять столетий? В этом затерянном в лесу чистилище время текло по-другому, возможно, в инопланетном исчислении. Час ты здесь пробыл или год, — это был одинаково плавный круг судьбы.

День отъезда (исчезновения?) выдался по-осеннему хрусткий, почти ломкий на ощупь. Вдоль сосновой подъездной аллеи собралось достаточно людей, чтобы предположить неординарное событие. А всего лишь залетная пташка покидала свое случайное гнездо. Ох, не случайное, нет! Лиза окинула взглядом множество лиц, и все они были родными. Мальчики-курсанты, с которыми дружила, но никому не позволила лишнего; в их прощальных улыбках — молчаливый упрек; суровые наставники, воспользовавшиеся негаданным перекуром не столько для того, чтобы попрощаться с ученицей, скорее желая поглядеть на знаменитого столичного гостя, попасться ему невзначай на глаза — еще бы, это был человек, сумевший в одиночку доказать, что на всякую черную силу рано или поздно сыщется управа, — после Зоны слава Гурко была непоколебима; даже тучная тетка Груня, главная повариха, не поленилась выскочить под серебряные небесные струи, распаренная, как из котла, стирающая розовой ладонью серую грусть со лба — все они, все протягивали Лизе руки, смеялись, произносили какие-то слова, желали удачи, провожали до машины чередой волнующих, мучительных прикосновений. И Лизе хотелось признаться им всем в благодарности и любви. Но она этого не сделала.

Смущенная, лишь бормотала, быстро, весело, твердо отвечая на рукопожатия, шутки, поцелуи:

— Спасибо, спасибо! Мы обязательно встретимся!

Услышала прощальный совет Севрюка:

— Расслабляйся, плохо расслабляешься, Лизка!

Подхватила Анечку, сжавшую ее в неистовом объятии. Потом ее развернул к себе Евдокимов:

— Будет худо, Четырнадцатый, звони, не робей!

Из черной "волги", где за рулем сидел Гурко, высунулась наполовину и крикнула:

— Прощайте! Мне жаль покидать вас. Я плачу! — и если бы не цепкая рука Гурко, удержавшая ее за плечо, так бы и вывалилась под заднее колесо.

Мчались лесом, как туннелем, и вскоре выбрались на шоссе. Лиза отдышалась, и Олег угостил ее сигаретой.

— Поражен, — признался он. — Никогда не видел ничего подобного.

— Вы о чем?

— В нашей профессии особенно важно как провожают. Поздравляю, Лизавета. Тебя проводили сердечно.

— Какую профессию вы имеете в виду?

— У нее много названий. Но суть в одном — выявление истины.

Лиза вбирала в себя летящую, стелящуюся под колеса влажно-фиолетово-черную ленту. От Гурко шел ток высокого напряжения. Она с готовностью ему подчинилась. Во всяком случае, спорить с ним не собиралась. Если говорит, что у них общая профессия, значит, так и есть. Спросила:

— У Сергея беда?

— У нас всех беда, разве не знаешь? — скосил на нее быстрый взгляд, будто темным огнем ожег. — Но с ним как раз все в порядке.

— Почему же такая спешка?

— Спешки нет. Просто появилась возможность устроить тебя в одну фирму. Грех ее упускать.

Лиза закурила вторую сигарету. До Москвы оставалось 30 километров. На шоссе то и дело возникали гаишники, выскакивали из кустов, как черти, со своими подзорными трубами, но "волгу" ни разу не остановили, хотя Гурко шел с превышением скорости за сто.

Гурко, не дождавшись вопросов, рассказал про фирму и про тепленькое местечко, которое ей уготовано. Оказалось, ей предстояло поработать санитаркой в морге одной из престижных московских клиник. Новость слегка огорошила.

— У меня же никакого опыта, Олег Андреевич!

— Ничего хитрого, я узнавал. Покойники — безобидный народ. Обмывка, косметические процедуры — нехорошо отправляться на тот свет абы в каком виде.

Учти, Лизавета, работа высокооплачиваемая и с хорошей перспективой.

— Благодарю вас, — Лиза ощутила знобкий холодок между лопаток. — Сергей Петрович в курсе?

— Не только в курсе, он тебя и порекомендовал.

Как я понял, Сережа принимает самое заинтересованное участие в твоем будущем.

— Я бы хотела поблагодарить его лично.

— Конечно, ты будешь полностью в его подчинении. Я-то что — отвез, привез.

Кое-какой информацией Гурко поделился. Над этой клиникой, где ей приготовлено местечко, стоит некто Василий Оскарович Поюровский, врач-оборотень. За ним много черноты, но это человек деликатной судьбы: уже третий месяц он ходит на мушке, и неизвестно, почему до сих пор цел: то ли откупился, то ли на временном выпасе. Бизнес, которым он занимается, самый ходовой — торговля человеческими органами. Дело поставлено на широкую ногу, но на сегодняшний день, невидимому, от испуга, Поюровский немного притормозил донорский конвейер. В юридические тонкости Лизе вдаваться не надо, только зря забивать себе голову, ее задача простая: по возможности отследить маршруты донорских караванов, и, второе, выяснить, откуда на Поюровского подул смертельный ветер.