Игорь Бурлаков - Столичный миф

Но Чингиз много платил. Чингиз не только много платил, Чингиз имел хорошую репутацию. Вадим как раз женился, надо было где-то жить. Жить-то, конечно, было где, жене ее родители выменяли однокомнатную квартиру, но Вадик хотел иметь кучу детей. Тогда Чингиз купил большую квартиру неподалеку от Строгинского залива и предложил ее Вадику в рассрочку на десять лет. Вадим, поговорив с родичами, согласился.

Чингиз ему хорошо платил. Постоянно набегали доплаты за сверхурочные, командировочные, премии — Вадик собирался рассчитаться с Чингизом гораздо раньше десяти лет. Но уходить от Чингиза он не хотел. Как не мог этого сделать каждый, кто хоть сколько-нибудь долго общался с Чингизом: мужик он был, надо сказать, обаятельнейший.

Пятого мая в девять часов утра Вадим Варнавский сидел на кухне у себя дома и чистил киви. Пятилетняя дочка с другой стороны круглого стола внимательно наблюдала, как с зеленой блестящей ягоды под узким лезвием ножа свивается в кольца коричневая кожура. Если бы Вадиму самому приспичило съесть киви, он, конечно бы, чистить не стал.

Пискнул телефон. Жена, которую Вадим всегда звал Ириша, отвернулась от плиты, где в турке медленно пухла кофейная шапка. Протянула руку к подоконнику и неохотно взяла трубку.

— Да? Одну минуту.

Сняла кофе с плиты. Щелкнула кнопкой, и малиновый круг медленно потух в глубине темного стекла. Повернулась к Вадику. Он взял телефон левой рукой, отставив подальше большой и указательный пальцы, наиболее перемазанные соком.

— Слушаю вас. — Безличный голос вежливого человека, весьма недовольного тем, что его отрывают в праздник от семьи, от домашних утех и радостей. И вдруг сразу, без перехода, Варнавский потеплел:

— Здравствуйте, Андрей Иванович… Да-да, конечно… Так…

Ириша налила кофе в чашку, поставила перед Вадимом на стол. Вадим машинально снял ее с блюдца и, не глядя, хлебнул; обжегся, выдохнул в сторону от телефонной трубки. Ириша еще несколько секунд постояла рядом. Потом, наверное, что-то угадала из его бессвязных ответов — пошла в спальню.

Открыла шкаф. Перебрала висящие по одной на пластмассовых плечиках белые рубашки. Выбрала с узким воротничком. Положила на постель.

Ничего от нее муж не требует. Только одно: белые рубашки. Белые рубашки каждый день. В Москве очень дымно, воротник и манжеты к вечеру почти черные. А эту липкую копоть очень тяжело отстирать. Как-то встала стиральная машина, так Ириша бегала к подружке на другой конец Москвы со своей кастрюлькой, чтобы там их кипятить.

По-настоящему белая рубашка изо дня в день — непростое дело. Это надежный показатель уровня. Поэтому у Ириши всегда в доме есть запас. Что-что, а белые мужнины рубашки она не доверит никому.

Вернулась в кухню.

— Понял… Да, сразу перезвоню. До свидания, Андрей Иванович. — Вадим положил трубку на стол и вздохнул:

— Уф!

Взял с тарелки недочищенную ягоду, принялся дальше спускать с нее кожуру.

— Ты на работу пойдешь? — глядя на киви, спросила дочь.

— Что? Ага. Мы завтра съездим в зоопарк. Ладно?

Она серьезно кивнула.

— На, кушай, Лидочка. — Он прикоснулся рукой к ее головке — жесткие волосы. Вся в отца. Его кудрявая шапка росла сразу во все стороны и не поддавалась никаким расческам. Раньше Вадима это беспокоило — никак не прилижешь, а теперь стало все равно. Ровесники уже начинают лысеть, а вот он еще долго продержится в молодых.

Встал, отправился бриться в ванную еще раз.

Через сорок минут одетый по форме «похороны банкира в летний сезон» Вадик Варнавский выпрыгнул из машины и открыл дверь офиса «Чингиз-Ойл». В бывшем детском саду было тихо. Из-за стойки выглянул начальник охраны:

— Здорово.

— Привет, — откликнулся Вадик. — Степановна уже здесь?

— Только что пришла.

Вадик кивнул и повернул в левый коридор. Здесь окна непрозрачные — их заменили стеклянные блоки. Говорят, прочнее кирпича. В коридоре только одна дверь — в самом конце. Черная дверь и табличка «Бухгалтерия». Вадик нажал ручку.

— С добрым утром, Елена Степановна.

— Здравствуй, Вадик. — Главный бухгалтер была дама крупная и, с точки зрения щуплого Вадика, женщина почти что необъятная.

Очень жесткий юмор — но Вадик легко мог представить ее запряженной в плуг. На ней только так пахать. Знай покрикивай.

Степановна охотно надевала черное. Носила много золота. Была подвижна, весела и непосредственна и могла послать матом кого угодно, если к ней обращались не вовремя. По слухам, она работала с Чингизом последние двадцать лет.

Выдвинула ящик стола, достала пять тугих пачек в банковской упаковке. Подвинула по столу ведомость:

— Распишись.

Вадик поставил закорючку и, прикасаясь пальцем, пересчитал пачки: одна, две, три, четыре, пять. Все. Раскрыл дипломат, пристроил между двумя черными кожаными папками.

— До свидания, — сказал Вадик.

— Если что — я здесь тебя жду до трех.

Он кивнул.

На обратном пути Вадик задержался у стойки охраны. Начальник обернулся в открытую дверь дежурки:

— Петь, собирайся. — Через минуту оттуда вышел двухметровый Петя — какой-то новый охранник, Вадим его не знал.

— Здравствуйте, Вадим Эммануилович.

— Привет. Поехали.

Начальник охраны не сказал ему «счастливо». Он не сказал ему «ни пуха», а Вадик не ответил ему «к черту». Но он все знал. Вадик это понял. В «Чингиз-Ойл» все про всех знают.

Петя опасливо вывел машину из плотного ряда. Боялся поцарапать. Слишком новая «Вольво». Еще даже лак не потускнел. Вадим сидел сзади — надо собраться с мыслями. Хотя чего собираться-то: Чингиз продиктовал четкую последовательность действий, думать сейчас не надо. Думать придется позже.

Из переулка в переулок поворачивала машина. Что-то пусто кругом. Вадик делил улицы на два состояния: слишком много народа и подозрительно пусто. Пятого мая кругом было подозрительно пусто.

В «Чингиз-Ойл» все про всех знают. Как, кстати, и везде на Москве. Здесь почти все, почти всё, почти про всех знают. Потому как скрыть этого нет никакой возможности. Чего не знают, того и знать не надобно, потому как это занудно и просто скучно. Но молчат.

Когда-то острое слово ценилось в обществе. Теперь — прикушенный язычок. Люди молчат не из страха; здесь один хитрый мудрец за большие деньги поставил дело так, что если знающие люди и скажут чего лишнее, так им просто никто и не поверит. Скорее всего, их даже просто не поймут — о чем это они? Понимающие люди на Москве это знают. Оттого они и молчат.

Пятнадцать минут по центру — эх, разве это прогулка? Ни то ни се. Остановка. Вот и приехали.

Вадим открыл дверцу, степенно вылез на тротуар. Только теперь он заметил, что на улице день, что на улице пасмурно, что на улице того и гляди пойдет дождь. Свежо, совсем нежарко в пиджаке. Рабочая погода. Вадик искоса посмотрел на лакированную дверь в стене: вывески нет. Только прямо перед входом кусок тротуара другой. Асфальт накрыт серым мрамором. Пятачок два на два. Гладкий, но не скользкий. Очень приятно для ноги. А по сторонам двери — две квадратные тумбы. Это инфракрасные горелки. Зимой в них круглые сутки горит газ, и пятачок перед дверью всегда чист. Когда народу мало — он даже сухой. Выскочил из машины, нырнул в подъезд, а ноги и низ брюк сухие. Очень удобно. А проходящие мимо женщины здесь меняют шаг, поднимают коленки выше. Они стучат каблуками, стряхивают с каблуков липкий снег. Тоже неплохо. «Керосинщики» — они все немного филантропы.