Платон Обухов - Спарринг со смертью

— Может, стоит обработать их еще разок? — с надеждой в голосе осведомился старшина. Капитан с презрением покосился на него:

— Больше они ничего не скажут. Неужели ты не видишь, что они обработаны до предела? Больше из них ничего не выжмешь… Все, собирай их и вези наверх. Кинешь им какую-то одежду, чтоб было в чем унести отсюда ноги… — Капитан схватил жесткими пальцами подбородок Нины: — Я отпускаю тебя, маленькая дешевка… только потому, что у меня — доброе сердце. Сунешься к границе еще раз — схлопочешь пулю в лоб…

Глотая слезы и кутаясь в грязную тряпку, брошенную на сиденье, Нина смотрела, как разделительная линия остается внизу. „Форд“ медленно полз вверх. Рядом с водителем сидел старшина. Он включил радио, и салон машины огласился веселым голоском Тани Овсиенко. Она пела то ли про майора, то ли про инспектора ГАИ. Нина с ненавистью покосилась на погоны пограничника. Люди в погонах… Они всегда преследовали ее, не давали ей прохода, а помощи или сочувствия от них не было никакого. Только горе.

Старшина довез их до околицы. Пинками вытолкал из машины, не заботясь о том, чтобы не повредить Ленину инвалидную коляску.

— Чтоб через полчаса духу вашего здесь не было. Не успеете унести ноги, пеняйте на себя! — крикнул он напоследок.

Лена полулежала в своем инвалидном кресле словно в забытьи, но, услышав осторожный стук в дверь, встрепенулась:

— Кто-то пришел!

— Да… — Нина побледнела. Слабый стук повторился. Она бросилась к двери.

Распахнув дверь, она никого не увидела. Простояв на лестничной площадке несколько томительных секунд, она услышала шепот:

— Все в порядке? Просто кивай или мотай головой!

Нина кивнула. Быков стоял, прижавшись к стене. Яркий солнечный свет из узкого оконного проема не достигал его.

— Милиции нет?

Она отрицательно покачала головой.

— А вообще они вас донимали?

Она вновь мотнула головой.

— Серьезно?

Нина кивнула.

— Ты говоришь правду? — В голосе Быкова сквозило недоверие.

Нина опять кивнула. Она устала молчать. Ей больше всего хотелось сказать Виктору: „Да входи же, входи быстрей!“

— Я могу войти?

Она кивнула.

— Это не будет опасно для меня?

Нина энергично замотала головой.

Виктор выступил из-за угла. Как он был изможден!

— Иди, все в порядке! — вслух произнесла Нина.

— Подожди, Ромка остался на улице.

Когда Зотов увидел Нину, ему стало не по себе. Он бросился к ней и, не стесняясь Лены и Виктора, стал целовать.

— Что они с тобой сделали! Скоты.

Виктору некогда было обращать внимание на их лобызания. Его больше заботило состояние Лены.

— Тебя сильно били?

— Забудь об этом. — Она старалась сделать так, чтобы он не нервничал.

Зотов сильно обнял Нину, и та вскрикнула.

— Что такое?

— Спина, — простонала девушка и поспешила сесть на диван.

Как ни крути, а женщинам досталось намного больше, чем мужчинам.

— Это моя ошибка, — начала Нина.

— Перестань, мы все поверили Сурену, и никто не был категорически против, значит, все и виноваты.

— Нам не удастся перейти, — удрученно заявил Зотов.

— Я от тебя это уже слышал! — рявкнул Виктор.

— Прекратите, — чуть не плача попросила Нина. — Давайте будем отдыхать и думать, что нам делать?

— Ты хочешь попробовать еще раз? — Ромка удивленно посмотрел на нее. — Пограничники тебе все мозги отбили?

Лена подъехала к Ромке.

— Все кончилось. Слава Богу, все живы. Успокойся.

— Какое там „успокойся“. — Зотов в нервном возбуждении прошелся по комнате, потом внезапно сел и обмяк.

— А почему не было милиции? Вас не допрашивали? — Быков кое-как стягивал с себя футболку.

— Пограничники отпустили нас… мы с трудом добрались до дома… но никто нас больше не тревожил. — На глазах Нины блеснули слезы. — Мы думали, вы уже уехали… думали, вас здесь уже нет…

— Подожди… так не может быть! Вас просто взяли и отпустили? Я же видел, как вашу машину задержали?!

Губы Нины обиженно задергались.

— Нас били… Били, как собак, — так определил капитан. Они выпытывали, где мы спрятали деньги, которые, по их мнению, везли с собой в Грузию. Но мы ничего не сказали… и они решили, что с нас взять нечего, и отпустили. Кинув нам какие-то лохмотья… — Она понурила голову. — А ты говоришь…

— Значит, с милицией вы даже не сталкивались? — Быков думал о своем.

— Нет, Виктор. Нина тебе все сказала. — Лена подобралась поближе на своем кресле. — Мы приехали двенадцать часов назад, а где были вы?

Быков поежился:

— Таскались по горам, но вроде… — он взглянул на напарника, — нас не засекли.

— Лазить больше мы нигде не будем, — решил за всех Зотов, просто засыпая на глазах у остальных.

Ему никто не возразил.

— Виктор, что… дальше? — В голосе Лены не чувствовалось нажима, но это был самый главный вопрос…

— У вас найдется что-нибудь выпить? — прохрипел он.

Она кивнула. Полминуты спустя она подъехала к Быкову с бутылкой водки и красной кружкой „Нескафе“.

— Полегчало? — нетерпеливо спросила Нина, когда Виктор отставил бутылку.

Легче ему не стало, но взгляд прояснился.

— Мне надо уходить… другого варианта нет!

— Не тебе одному — а нам всем! — резким тоном поправила Нина.

Лицо Быкова перекосило:

— Вы до сих пор не поняли, во что собираетесь ввязаться?! Вас чуть не убили! Или этого вам показалось мало?!

— Мы осознаем, что это — не шутки… но мы все равно хотим уйти! — твердо проговорила Басова.

Он посмотрел на женщин. Понимание того, что он несет ответственность и за них, повергло его в смятение. Ведь это означало, что он обязан действовать безошибочно, выверяя каждый свой шаг… Его преследовали, травили. Ему приходилось действовать на предельной скорости и рисковать, потому что без быстроты и риска он вообще не мог ни на что рассчитывать. О какой ответственности можно было вести речь?! Он мог только ощущать ее в своем сердце, во всем своем существе… Это была суровая нежность, подобная той, которую люди испытывали к братьям по оружию на войне.

— Границу нам все равно придется переходить. Только в том месте, где мы пытались это сделать, уже не получится… — Быков вновь вспомнил Верника, вспомнил, с какой легкостью он мог бы пересечь границу вместе с ним. Если бы не дурацкая телевизионная передача… Боже мой, от чего иногда зависит твоя жизнь. Если бы не его идиотское желание съесть тот проклятый бутерброд, из-за чего они задержались на несколько минут. Но именно в эти минуты на телеэкране возникло его лицо и надпись „Милиция разыскивает!“, и Верник не только успел это увидеть, но успел и испугаться. А так все хорошо начиналось, казалось — вот она, свобода, руку протяни. Невезуха… Но сокрушаться по этому поводу сейчас было бесполезно. Да и обстоятельства у него теперь совсем другие.