Дмитрий Красько - Охота на охотников

После обмена улыбками — совсем не дежурными, прошу заметить — и взаимных приветствий Танюшка решила немножко потешить свое любопытство. Сделала круглые тревожные глаза и страшным шепотом сообщила:

— А мне Сергей Федорович сказал, что тебя в тюрьму посадили! За нападение на него! Сказал, что это ты ограбление организовал. Что — правда, что ли?

— А то! — ухмыльнулся я. — Видишь, меня уже н лысо обрили и полосатый макинтош выдали? Дурак этот Сергей Федорович. Если бы я ограбление организовал, он бы тебе уже ничего не рассказывал, потому что был бы совсем труп. И меня бы, между прочим, тут тоже не было б. Меня было бы сейчас на Гавайях, в гамаке у морского прибоя… Со стаканом текилы в руке и гавайской девчонкой на коленях. Слушай, Танька, а может, зря я это ограбление не организовал, а? Чего-то так на Гавайи захотелось.

Она хихикнула и все с тем же заговорщицким видом проговорила:

— А я так и знала, что это не ты. Ты не похож на бандита.

— Да? — удивился я. — А на кого я похож?

— Когда в костюме, то на Джорджа Клуни похож.

Я сдавленно пискнул, но заржать в голос не решился, чтобы девушку не обидеть. Вот уж чего никогда в себе не замечал — так это сходства с буржуйскими кинозвездами. Да, собственно, и с отечественными. Объяснение Танюшкиным словам было только одно — девица-красавица действительно начала постепенно проявлять ко мне повышенный интерес. А услужливая фантазия быстренько подсуетилась и подсунула первого попавшегося известного мужика. Мол, это тебя не просто так водила заинтересовал, а мужчина с большой буквы М, он даже на этого смахивает… На Клуни. Правда, немножко поздно фантазия сработала, когда на мое место даже замену подыскали и, следовательно, пить кофе из моей — пусть временно, но все же — чашки да строить по утрам глазки сексапильной блондинке буду уже не я, а кто-то другой. Даже немножко жаль впустую потраченных усилий. Танюшка в моей постели смотрелась бы шикарно.

Только вот в ее сравнении меня с Джорджем Клуни (кто это, мать его? нужно хоть фильмец какой с его участием глянуть, а то стыдно перед чуваком, ей-богу) ничего лестного я не нашел. Почему-то всегда предпочитал вызывать интерес противоположного пола не как чей-то клон, а как Миша Мешковский, личность интересная сама по себе. И тоже на букву М. Даже на две. А с учетом прозвища — так и на все три. А с учетом образа жизни — и на все четыре… Нет, пожалуй, трех М хватит. Тем более что в данном случае привередничать не приходилось — Танюшка мне симпатизировала, а это было хорошо уже само по себе.

— Директор на базе? — спросил я, кивнув на дверь иванцовского кабинета.

— Ага, — подтвердила она. — А ты что — поговорить с ним хочешь?

— Жажду. У меня за последние дни масса вопросов к нему накопилась. На целую телевикторину. Надо бы сыграть.

— А тебе не страшно?

Я снова пискнул. На сей раз более явственно. Вопрос был, мягко говоря, неожиданным.

— Страшно. Я уже два раза описался. В кроссовках булькает. Зато ногам тепло. А чего я должен бояться?

— Он же бандит!

— Ага, — сообразил я. — А неделю назад ты, помнится, этого не знала. Кто тебя просветил?

— Главбухша. Тут после нападения все шептаться стали. Говорят, он в девяностых главарем самой крутой мафии был! А потом всех в тюрьму посадили, а он откупился.

— Почти так все и было, — хохотнул я. — Только он привокзалку держал, и дальше нее не совался. А в тюрьму не пошел, потому что пацанами своими откупился, а не деньгами. Короче, Танюшка, если он и бандит, то очень дешевый бандит. Мне таких западло бояться.

— Ой, Миш, а откуда ты это знаешь? — ну, очень любознательная девушка. Ей бы, с таким любопытством, в науку податься — давно бы все тайны вселенной выведала. Ан нет, занимается сущей ерундой — сидит в приемной и биографию шефа изучает.

— Пацаны на тюрьме рассказали, — я выпятил челюсть и гордо растопырил пальцы. Потом убрал и то, и другое, и сказал: — Ладно, Танюшка. Пойду я, пообщаюсь с этим супер-пупер мафиози. Может, расскажет что-нибудь интересное. О том, как я его ограбил. А то ведь я об этом ничего не знаю. Обидно до икоты. Все знают, а я — нет. — И, немножко подумав, добавил: — А нам с тобой нужно как-нибудь в кабак сходить. Как ты на это дело смотришь?

В самом деле, если уж Клуни такой мудак, что умудрился быть похожим на Мишу Мешковского, то означенный Мешковский Миша отнюдь не собирается быть еще большим мудаком и упускать такой шанс. В конце концов, соблазнял Танюшку Миша, и в постели с ней будет он же. А кто на кого похож — дело десятое. Клуни же, если хочет, пусть кусает локти на ногах от зависти. Хотя, подозреваю, ему вообще пофигу.

— Я не против, — секретарша согласилась удивительно легко. Похоже, девушка и впрямь созрела. Да и последние события добавили мне романтического ореолу. Опять-таки, не очень полезно для самолюбия, но тут уж от меня ничего не зависело. Иванец удружил. — Только время нужно выбрать, чтобы я свободна была.

— Логично, — согласился я. — Мне-то проще, я теперь всегда свободен. Давай так договоримся — я тебе позвоню. Завтра или послезавтра. Заходить сюда, чувствую, мне уже смысла не будет, да и не разрешат. Охранники на меня чего-то больно злые. А ты пока со временем определяйся, хорошо?

— Хорошо.

Я перегнулся через стол и чмокнул ее в щечку. Она слегка зарделась, но от пощечины воздержалась. Я ведь почти Джордж Клуни, а где это видано, чтобы простая девушка да целого Джорджа Клуни — и по мордасам? Не бывает такого. Природой не предусмотрено.

— Сходи, узнай — примет он меня сейчас или нет? — прошептал я ей на ушко.

— Хорошо, — снова сказала она. — А если не примет?

— А если не примет, скажи, что я вынесу дверь и дам ему этой дверью по башке. Я в изоляторе одичал и терять мне больше нечего. Так и скажи. Слово в слово. Пусть боится.

Похоже, близость меня серьезно подействовала на психику девушки. Она заторможено вышла из-за стола и не менее заторможено скрылась в кабинете директора. Отсутствовала с минуту — видимо, подсказанную мною угрожающую речь передавать не пришлось. Иванец согласился на беседу без боя.

Он сидел за столом, имея правую руку в повязке, перекинутой через шею, а в левой — крутую толстую ручку о двенадцати разноцветных пастах. Что, между прочим, было странно, ибо левшой не был. Да и писать ничего не собирался — на огромном столе ни одной бумажки не валялось. Видимо, в данном случае ручка выполняла роль палочки-выручалочки, прибавляя уверенности в собственных силах. Каким, правда, образом — не совсем понятно.

— Зачем пришел? — хмуро спросил он, когда я прикрыл за собой дверь.

— Весточку от пацанов с тюрьмы притаранил, — оскалился я. — Во-первых, здравствуй, Ваня.

— Какой я тебе Ваня? — недовольно фыркнул директор.