Елена Караваешникова - Офицеры

Самолет выполз на взлетную полосу и остановился напротив будки. Дверь пилотской кабины открылась, в проеме появился Шуракен и один из летчиков. Они выкинули трап.

Рита и Наташа побежали к самолету. Когда Лиля и Ставр со Светкой на руках подошли к трапу, они уже залезали в кабину. Шуракен нагнулся с верхней ступени трапа и взял у Ставра Светку. Пока он передавал ее летчикам, Ставр в последний раз поцеловал Лилю.

Шуракен спрыгнул на плиты взлетной полосы. Летчик поднял трап, дверь кабины захлопнулась. Взвыли турбины, и самолет понесся к далекой точке на горизонте, где сходились лучи взлетной полосы. Проследив, как он оторвался от африканской земли и, набирая высоту, взял курс домой, Ставр и Шуракен пошли к ангарам. Они разбудили русских механиков, обслуживающих вертолеты, и заняли у них «уазик» с брезентовой крышей, пообещав вернуть его с кем-нибудь из курсантов.

Ставр сел за руль. Шуракен с чувством исполненного долга плюхнулся рядом и захлопнул дверцу. Вдруг он повел носом и резко повернул к Ставру голову, его глаза сверкнули от злости.

— Хули от тебя бабой пахнет?

— Зато ты пожрал у летчиков.

Ставр врубил скорость и с пробуксовкой ушел с места.

В угрожающем молчании они проехали через КПП аэродрома. Охранник лениво приветствовал их. Спецы часто приезжали на аэродром к вертолетчикам или к экипажам самолетов из России.

Молчание становилось все более напряженным.

— У тебя что, спермотоксикоз? — наконец проговорил Шуракен. — На одну плоскость с сучьим потрохом Джориком нас поставил. Все обосрал!

— Я ни к кому не приставал. Она сама так решила.

— Которая?

— Во всяком случае, не Наташка, она дала бы тебе.

Шуракен погрузился в мрачное молчание.

— Тушканчики, твою мать, — проворчал он.

Тем временем события в Москве развивались самым угрожающим образом. Несмотря на отставку, генерал Осоргин оставался членом элитарной группы военных и политиков, чье мнение по-прежнему учитывалось в критических ситуациях. Он получал закрытые аналитические отчеты и обзорные материалы, которые позволяли постоянно быть в курсе событий. Осоргин не удивился, когда на дачу к нему пожаловал один из начальников Генштаба генерал-лейтенант Рюмин. Осоргин понимал, о чем пойдет разговор. — Комитет объявит в стране чрезвычайное положение, отстранит Горбачева от власти и примет руководство страной до тех пор, пока не будет сформировано законное правительство. Партия должна снова взять власть, — ввел его в существо проблемы Рюмин.

— А вы не боитесь спровоцировать гражданскую войну?

— Ты преувеличиваешь, Алексей Федорович. Речь идет всего лишь о смене лидера, не оправдавшего доверия партии. Мы готовы к тому, что в Москве возможны отдельные акты неповиновения со стороны толпы и всякого сброда.

— Те, кого вы называете сбродом, наш народ. И он не с нами, он против нас, — веско возразил Осоргин.

— Вот поэтому ты нам и нужен. Армия должна быть с нами.

— Мы с тобой видели танки на улицах Праги. И ты готов теперь выпустить их на улицы Москвы?

— Я не понимаю тебя, Алексей Федорович, я пришел к тебе как к нашему человеку, которому доверяют все члены комитета. Мы рассчитываем на твою помощь, а ты рассуждаешь как враг, как оппортунист.

— Я рассуждаю как человек, который не хочет давить танками людей на улицах города, который бесконечно люблю.

— Это слова обывателя, а ты боевой генерал, Осоргин. С каких пор ты забыл, что такое присяга, долг? Забыл, кому обязан всем, что имеешь — карьерой, званием, наградами. Даже эта дача дана тебе партией. Наконец, подумай о судьбе сына.

Осоргин заметно дрогнул. Он хорошо знал, что может последовать за подобными разговорами.

— Ты угрожаешь мне? Мне — своему командиру, которому обязан тем, что не сложил голову в Афганистане, да еще и вернулся оттуда с генеральскими звездами?

— Прости, Алексей Федорович, ты не так меня понял. Я другое хотел сказать. Если партия вернет себе власть, у него будут те же возможности, что и у тебя. А если власть расхватает быдло, хамье? Ты правильно сказал, они нас ненавидят. Ненавидят и боятся. Они развалят армию, уничтожат КГБ. А твой сын — кастовый офицер.

— Слава богу, что Егор сейчас за границей.

Щенка звали просто Малыш, или Мелкий. Собаки в Сантильяне были редкостью, потому что их успевали съедать быстрее, чем они размножались. Щенка спецам летчики привезли из Москвы.

Как только Ставр и Шуракен переступили порог коттеджа, Малыш, бешено колотя хвостом, выкатился им под ноги. Шуракен обхватил его ладонями под передние лапы и поднял. Щенок повис длинным голопузым тельцем и шлепал языком, пытаясь дотянуться до заросшей щетиной физиономии.

— Послушай, бульдозер, не дави Мелкого, — ревниво сказал Ставр.

Шуракен протопал прямо на кухню, достал из холодильника колбасу, нарезал и положил в собачью миску.

— Иди ешь, паразит, — нежно сказал он.

Но Малыш продолжал носиться между ним и Ставром, всем своим видом показывая, что он совершенно бескорыстно радуется их возвращению.

Ставр бросил в гриль два бифштекса и достал из холодильника пару банок пива.

Курсанты еще не вернулись из лагеря Вигоро, поэтому спецы могли позволить себе завалиться спать, что они и сделали, после того как покончили с бифштексами. Они не надеялись, что кража девушек сойдет им с рук, но здесь, в резиденции президента, где все было под контролем, они чувствовали себя в относительной безопасности. Даже генерал Агилье-ра не мог безнаказанно оторвать им головы на территории своего брата. Расправляться с кем-либо здесь имел право только сам Давид Агильера, а он, как всякий диктатор, был особо заинтересован в профессиональной подготовленности своих служб безопасности. Он уже имел возможность оценить результаты жестокой выучки и профессиональной дрессировки, которой русские спецы занимались с тощими, ленивыми и свирепыми парнями, попадавшими им в руки. В знак благодарности за первый выпуск курсантов и за проведение нескольких специальных операций Давид Агильера лично прицепил на куртки Ставра и Шуракена Серебряные кресты за «выдающуюся храбрость и умелое руководство подчиненными в бою». Грамоты с гербами республики висели у спецов в коттедже, приколотые на стену среди фотографий, на которых они стояли на фоне джунглей, своего «крокодила» и боевых вертолетов. Кстати, напрасно кто-нибудь думает, что в коттедже, как во временном логове холостых мужиков, имели место бардак и всякое безобразие. Здесь был их дом вдали от дома.

Пока спецы отсыпались после ночных подвигов, разъяренный генерал Агильера искал их в таких местах, где они могли бы спрятать украденных девушек и заняться с ними сексом, иначе для чего они их крали? Его головорезы перевернули вверх дном лагерь Вигоро и ангары вертолетчиков на аэродроме. Они узнали, что на рассвете, сразу после вылета российского самолета, спецов видели на КПП. Генерал Агильера понял, что белые девушки, за которых он, не скупясь, отвалил немалые деньги, безвозвратно потеряны. У него в голове не укладывалось, что найдутся люди, у которых хватит наглости и безрассудства нанести оскорбление и прямой убыток ему, всесильному и, подобно библейским воителям, не знающему предела жестокости в расправах. Чтобы спустить пары, генерал пристрелил несколько человек из охраны виллы, но это не вернуло ему душевного спокойствия. Во-первых, негодяй начальник охраны, допустивший саму возможность оскорбления, успел удрать, а во-вторых, удовлетворить генерала могла только кровь обидчиков. Он погрузился в белый бронированный «мерседес» и в сопровождении двух машин с «ягуарами» примчался в резиденцию. Он потребовал, чтобы Советник сдал ему спецов.