Сергей Самаров - Пуля для ликвидатора

Разведчики ушли. Остальным осталось ждать и отдыхать. Время на это было. На разведку лейтенант выделил два с половиной — четыре часа, в зависимости от того, когда сменятся часовые. Остатка времени после окончания разведки должно было вполне хватить на постановку задачи по дальнейшим действиям и подготовку к ним. Осталось ждать. Самая трудная для командира задача. Ждать и беспокоиться за своих солдат. Некоторую уверенность, что бойцы находятся под контролем, придавала связь, она же помогала координировать действия. «Подснежники» работали безукоризненно. В этой холмистой местности, совсем рядом с горами, но еще не в горах, практически не было эфирных помех…

— Гора, Гора! — вышел в эфир разведчик первого отделения. — Я — Первый. Обнаружил двух часовых. Контролируют периметр. У каждого дистанция около сорока метров. Сходятся, обменяются парой слов и расходятся. У одного автомат на груди, постоянно озирается. У второго — за плечом. Даже по сторонам не смотрит. Мне не видно ночью, как у них происходит встреча с соседями на других концах постов. Проверить?

— А ты думаешь, тебя послали просто с часовым поздороваться? — сердито ответил лейтенант Никодимов. — Я — Гора. Досконально проверь весь свой участок. Что у остальных? Есть обнаружение?

— Я — Четвертый, — отозвался старший сержант Ничеухин. — Есть обнаружение. У нас часовые ходят парами. Большая, наверное, банда, если могут себе такое позволить. Три пары часовых. Вплоть до периметра Второго. Дистанция осмотра — полста метров.

— Понаблюдай, Валера, насколько они внимательны, — попросил лейтенант.

— Понял. В принципе, выглядят спокойными. В себе уверены. Опасности не ждут. Я бы даже сказал, самоуверенны. Один тоже, я видел, курил. Другой, как мне показалось, когда он под фонарем остановился, «жвачку» жевал. Козлы, одним словом…

— Я — Второй. У нас посты одинарные, стоячие. Бандиты на посту курят. Значит, дисциплины нет. Предполагаю, что и внимание отсутствует. Расхлябано стоят. Дремлют.

— Я — Третий. У нас не курят, но в остальном как у Второго.

— Я — Гора. Продолжайте наблюдение.

Лейтенант Никодимов кивнул командиру второго отделения:

— Прикрой меня плащ-палаткой.

Младший сержант быстро нашел два колышка и растянул на них стандартную плащ-палатку. Отгородил командира взвода не от всего окружающего мира, а только со стороны дороги. Мера, может быть, и лишняя, потому что взвод сосредоточился на склоне холма, отгораживающего его от взгляда из домов, а дорога в дневное-то время непролазно-грязная, и ночью на ней можно только на танке проехать. Но танковыми соединениями бандиты, как известно, не располагали. Значит, и бояться нечего. Тем не менее Юрий Владимирович предпочел соблюдать предельную осторожность. И только после того, как полог был установлен, разложил планшет с планкартой и посветил фонариком, чтобы лучше сориентироваться в донесениях. И так, над планшетом, надолго задумался.

Подумать в самом деле было над чем. Разница в уровне постов заставляла это сделать. Как военный человек, Юрий Владимирович не мог оставить этот факт без внимания, потому что случайной такая расстановка постов не бывает. Почему в одном месте часовые патрулируют, в другом — стоят, почему в одном месте они ходят парами, в других — по одиночке? Это все указывало на разницу в важности объектов охраны. А то, что бандиты не относятся внимательно к своей службе и даже курят на посту, это явление известное и относится больше к вопросу общей дисциплины и культуры при отношении к делу. С подобным даже лейтенант Никодимов, только недавно начавший свою службу в армии, уже несколько раз встречался и удивляться перестал. У бандитов, как и в армии, все зависит от командира. И даже не от уважения бойцов к командиру, а от его требовательности, от его желания навести порядок так, как того требуют военные условия.

Есть и среди бандитов такие командиры, которые жестко контролируют своих бойцов и заставляют их чувствовать ответственность. Провинившихся не журят и не стыдят, их расстреливают. Одного или двух убьют, и после этого другие начинают знать свое место. Как правило, это бывает у тех полевых командиров, которые имеют понятие о правильности армейских отношений и вообще умеют воевать. Может быть, даже раньше служили на офицерских должностях в российской или в другой армии. Таких командиров уважают и ценят за их жесткость и за то, что они хорошо себя проявляют в боевых условиях. Все-таки горцы сами по себе народ воинственный на протяжении многих веков и уважают тех, кто хорошо воюет. А есть другие типы командиров. Эти по природе более мягкие, они и воевать не умеют, хотя мечтают о воинской славе, и, чтобы удержать бойцов у себя в отряде, они позволяют им много лишнего. Такие отряды, как правило, в малой степени боеспособны, но отличаются как раз бандитскими манерами.

Писатель был из числа вторых. Он филолог и о военном деле знает только по художественной литературе. Научился, как говорят, всяким мелочам, но им научиться не сложно. А на что-то серьезное он, по большому счету, не способен. И именно потому предпочитает участвовать не в боевых действиях, а заработать на продаже людей, которых он захватил, военных и гражданских. Это давало заработок и ему, и его людям. При этом, хорошо зная российские условия, Писатель не проявлял жадности, как многие другие полевые командиры, занимаясь тем же бизнесом, что и они. И это позволяло иметь почти стабильный доход при минимуме риска. Причем доход постоянный. За то время, пока другой полевой командир будет торговаться, чтобы продать пленников, все равно соглашаясь в итоге на реальную цену, Писатель, сразу назначая ту же самую реальную цену, проворачивал три операции. На Востоке удачных торгашей ценят так же, как и удачливых воинов. И Писателя ценили. И он слыл человеком не жадным. Умел со своими людьми делиться и родовому селу помогал, за что его здесь всегда принимали и укрывали. Но вести боевые действия против таких бойцов, какими был укомплектован отряд Писателя, было, наверное, легче. Они не знают простых правил, которых не знают и американские авторы крутых боевиков про спецназ. Юрий Владимирович сам пару раз видел в американских фильмах, как спецназовцы во время операции жуют «жвачку». Он прекрасно понимал, что это только скрытая реклама, оплаченная производителями «жвачки». Но множество дураков пытаются подражать этим киношным спецназовцам. В действительности же во время спецопераций жевать вообще нельзя. Нельзя даже от яблока откусить. Так человеческий организм уж устроен, что во время жевания блокируется напряжение барабанных перепонок в ухе. В результате человек ничего в момент жевания не слышит, кроме хруста во рту или шлепанья собственных слюней. Но когда боец должен быть в напряжении, когда должен ловить каждый звук, регистрировать и осмысливать, что сможет поймать и осмыслить жующий на посту часовой? Он сам становится жертвой и делает жертвами тех, кого он охраняет. Вот за такое действительно не жалко расстреливать…