Михаил Серегин - Когда стреляет мишень

— И что вы там намерены делать?

— Безобразничать, — сказал Влад и выпил рюмку водки. И опять не закусил. — Безобразничать как можно основательнее. Чтобы приметили. Поверьте, уж что-что, а бесчинства выходят у меня особенно вдохновенно.

Бах пристально посмотрел на Свиридова и наконец еле заметно кивнул...

Эти хождения по ночным клубам с вполне определенными целями — выловить того или иного человека или на шаг приблизиться к тому, чтобы достать его, — никогда не кончались добром.

Не исключение и то — предыдущее — свидание с Кардиналом в ночном клубе «Менестрель».

Встреча, которой не помнит Влад, — потому что взрыв, смявший вице-мэра Козенко, как тряпичную куклу, высвободил из камуфлета отравляющее вещество нервно-паралитического типа, и самого Кардинала Свиридов увидел уже на излете сознания.

Его отвезли в корпус областного управления ФСБ и водворили в подвальную камеру. Но там он оказался не один.

Человек, который оказался соседом по камере и товарищем по несчастью, считался погибшим, и об этом уже оповестили всю страну.

Это был подполковник Панин.

Нет надобности говорить, насколько озадачил Свиридова этот неожиданный поворот событий. Хотя осторожность и в этом случае не следовало признавать излишней. Того же мнения был подполковник Панин, которого подставили точно так же, как Свиридова.

— Из болтовни никогда и ничего хорошего не выходило. Откуда я знаю, что тебя нарочно не подсадили ко мне? — сказал он.

Впрочем, лед недоверия оказался вскоре сломан, и угодившие в капкан поделились друг с другом своими соображениями о том, что же все-таки произошло с ними и кто и с какими целями прокручивает такую изощренную комбинацию.

И пришли к выводу, что Кардинал по каким-то причинам просто собирается исчезнуть навсегда, убедив всех в собственной смерти. А так как Кардиналу умирать по-настоящему ни к чему и недосуг, то он определил на роль собственной персоны Владимира Свиридова.

Но почему именно его?

Потому что фигура Свиридова в роли Кардинала выглядит довольно-таки удобоваримо, это понятно: все-таки бывший офицер союзного ГРУ, весьма зловещее прошлое в глазах постсовкового обывателя. Но этого недостаточно.

И когда Свиридов потребовал у пришедшего Бондарука устроить ему встречу с таинственным террористом, Бондарук принялся смеяться.

— Я понимаю, что он как-то не особо жаждет сюда спускаться, — сказал Влад, — но все же...

— Почему же не жаждет? — проговорил Бондарук. — Хочешь увидеть Кардинала, посмотри.

Обернись — и посмотри.

Свиридов машинально повернул голову и увидел выплывшее в полосе света улыбающееся лицо подполковника Панина...

Все перемешалось в голове Свиридова: смерть Козенко, Кардинал, подполковник Панин.., и вдруг трагически убранный с арены действий, безвинно пострадавший сотрудник ФСБ оказывается тем самым — неуловимым, непостижимым, вездесущим супертеррористом.

— Значит, ты и есть Кардинал? — выдавил Влад. — Но зачем тогда весь этот маскарад?

— Ты знаешь, у меня слабость к театральным эффектам. Также, как, впрочем, и у тебя. Кроме того, всегда приятно услышать мнение о себе, так сказать, из первых уст. А теперь мы закончим так эффектно начатую и продолженную комбинацию. Кардинал является и исчезает навсегда.

План Панина оказался прост: он устраивает очередной теракт, при котором погибает Свиридов, его опознают — опознают как Кардинала и объявляют во всеуслышание, что великий террорист мертв. Вероятно, его и его правую руку Фокина убили собственные сообщники. Вот и все. Все гениальное по-прежнему просто.

— Но почему я?

— Потому, мой дорогой Владимир Антонович, что мы уже имели счастье водить с вами знакомство. Несколько лет назад.., в «Капелле».

Когда мы выполняли особое задание в Чечне.

Впятером. Мы тогда были лучшими в России гроссмейстерами смерти. Ты, Фокин, Окрошевский, Виноградов и Чекменев.

— Но...

— Я числился там под именем Альберта Чекменева, капитана Главного разведывательного управления Генштаба, — отчеканил Кардинал. — Не исключено, что это и есть мое настоящее имя.

Свиридов оторопел: Чекменева разорвало в клочья выстрелом из гранатомета на его глазах.

Тогда, в Чечне, в начале девяносто четвертого.

— Нет, только изуродовало, — словно подслушав его мысли, проговорил Кардинал, — правда, не осталось и живого места. Потом меня подобрали чеченцы, приняли за своего.., я в самом деле им почти свой, родился в Грозном, говорю если не по-чеченски, так уж на смешанном вейнахско-дагестанском наречии свободно.

А когда я назвал им свою мать.., ведь тебе известно, что в газетах и по телевидению муссировалась версия, что моя мать — родственница генерала Дудаева. Ну так вот, это совершенная правда. Я вообще космополит.., впрочем, что тебе пересказывать мою биографию, если ты умрешь через несколько минут?

Свиридов оцепенело сидел, вытянувшись в струну, и смотрел на этого непостижимого человека.

— После всего этого я сделал ряд серьезнейших пластических операций в Штатах на деньги чеченцев.., по сути дела, перекроил себя заново, потому как на мне живого места не было. А потом уехал на заработки в Боснию.., все-таки мой отец серб. Сам понимаешь, каким образом я там зарабатывал деньги на жизнь. Там я и стал Кардиналом. А потом вернулся — и с меня потребовали отработать должок. Басаев, Радуев и компания.

— Отработать?

— Ну да. Уничтожить всех пятерых, кто причастен к смерти, — Кардинал сделал паузу, — кто причастен к смерти генерала Дудаева. Помнишь эту великолепно проведенную спецоперацию? Я сказал им, что Чекменева и Окрошевского нет в живых, они погибли еще тогда, в девяносто четвертом. Виноградов.., я узнавал...

Виноградов убит в перестрелке с частями генерала Дустума два года назад. Он служил у талибов наемником. Остались двое — ты и Фокин.

И очень удачно, что я нашел вас вместе.

— Сколько тебе за это заплатили? — с невозмутимым ледяным презрением спросил Свиридов.

— Неважно. Важно только то, что я развяжусь со всеми своими долгами и перестану быть Кардиналом. Признаться, громкая слава этого имени меня тяготит. Я человек скромный и не переносящий яркого света.

...Тогда Свиридову чудом удалось избежать гибели. Дурную шутку с Кардиналом сыграло его чрезмерное самомнение. Он недооценил класса тех двоих, которые призваны были стать искупительными жертвами в его грандиозной игре.

Но он смог уйти, когда Влад и Афанасий думали, что все, партия выиграна и Кардинал окажется в их руках.

Кардинал перехитрил его и ушел.

Но теперь настало время для второй партии с самым сильным, виртуозным и жестоким противником, какого когда-либо имел Свиридов.