Сергей Самаров - Мертвая армия

— Подожди, Загоскин, не торопись, — попытался тоже хоть что-то предложить полицейский капитан. — Ты говоришь, командира ихнего убили…

— Убили. Моховщиков ему пулю под глаз положил. Аккуратно.

— Приказ задержать два взвода получал командир? Старший лейтенант?

Андрей понял, что имеет в виду капитан.

— Я не успел уничтожить телефонный аппарат. Бросил его на землю, но он, кажется, не разбился. Кто-то заменит старшего лейтенанта, без этого не бывает. Свяжется по телефону с подполковником, получит тот же приказ, и все продолжится. Чем подходы заминировать, у них есть. Гранаты для «растяжек» тоже имеются. Если вы взводы не предупредите, они могут попасть в неприятную засаду, а если предупредите, в контрзасаду попадет уже противник.

— Как так, не понял? Они что, куда-то навстречу выйдут?

— Я не знаю, кто командиры прибывающих взводов. Но все командиры взводов в нашей бригаде прошли Северный Кавказ, и не по одному разу, поэтому знают, как действовать. Вам будет даже интересно посмотреть, что такое контрзасада.

— Значит…

— Значит, встречайте их, объясните ситуацию и проводите, куда попросят. Куда они решат идти, я не могу предположить. Скорее всего, будут действовать по обстоятельствам, как всегда действует спецназ. Может быть, вообще решат по озеру пройти, как наш взвод, и будут меня догонять. Если решат устраивать контрзасаду, Моховщиков будет хорошим проводником, он уже знает дорогу. Не забудьте сказать, что подходы к засаде заминируют.

— Хорошо. Мы идем, — согласился полицейский капитан Подопригора. — А что о тебе сказать? Будут же спрашивать…

— Я сначала попробую найти, где у них мины для миномета хранятся, определю ящик со взрывателями — он обычно бывает меньшим по размеру, чем сами мины, и поставлю в него «растяжку». Услышите хороший взрыв, миномета можете не опасаться. А я уже буду далеко и едва ли что-то услышу. Побегу взвод догонять. Старший лейтенант Гавриленков знает, что мы будем догонять по маршруту, и тоже на маршрут вернется. Специально для нас. Все, Семен Николаевич. Вам назад, мне — вперед… Удачи…

— Удачи… — пожал капитан руку решительному младшему сержанту контрактной службы…

Показывать Москву можно было до бесконечности.

Но улицы вечернего города уже запрудило множеством автомобилей. Хорошо еще, что «Мерседес» C-класса автомобилисты на дороге вежливо пропускали. В России принято уважать престижные машины или просто слегка побаиваться, потому что от обладателей таких машин порой ждут неприятностей. Мало ли кто там сидит на заднем сиденье за тонированными стеклами. Сам Владимир Иванович исполнял роль экскурсовода, но, ранее считая, что может говорить при необходимости до бесконечности, сейчас почему-то с трудом подбирал нужные слова. Наверное, чтобы быть в Москве экскурсоводом, нужно или чужой текст заучить наизусть, или саму Москву сильно любить. Профессор Груббер и Москву не любил, и чужих текстов не знал, потому говорил скучно, но ничего поделать с собой не мог и очень скоро понял почему. Мысли его, так или иначе, возвращались к генерал-майорам Макарцеву и Логинову, к документам, изъятым из их сейфов, и к тому, что можно в этих документах выискать. Вообще-то Владимир Иванович имел хорошую старую привычку — если у него не хватало данных для решения какого-то вопроса, он никогда не старался его решить, понимая, что решение может оказаться неверным. Лучше дождаться получения полных данных, чем строить догадки. Но в этот раз доктор Груббер даже заставить себя не мог отказаться от мыслей о документах. Они возвращались в голову, не спрашивая разрешения, и беспокоили…

— Да, кстати, герр Груббер, вы же были в хороших отношениях с адоном Равви? — внезапно заговорил профессор Огервайзер.

— С адоном Дороном? — переспросил Владимир Иванович. — В прекрасных. Я меньше месяца назад был у него в гостах в Кирьят-Оно. Хороший городок рядом с Тель-Авивом, чистенький, уютный, население почти сплошь израильское. Меня приглашали прочитать три лекции в биологическом институте в Нес-Ционе. А адон Равви устроил меня жить не в гостиницу, а у себя дома. Очень гостеприимный у него дом. Я там просто отдыхал.

— Дом ограбили, когда мы все вместе были в Лондоне, а профессор сегодня утром погиб на въезде в биологический институт. Выстрелили в его машину из противотанкового гранатомета. Ни от машины, ни от профессора ничего не осталось.

— Не может быть! — якобы невольно вырвалось у Владимира Ивановича. И прозвучала эта невольность, особенно произнесенная на английском языке, вполне убедительно.

— Мне это сообщил коллега только накануне вылета к вам.

— Какое несчастье… — покачал головой Груббер. — Но это же прописная истина — никто из нас не знает, что с ним случится завтра. По крайней мере, я о себе этого точно не знаю…

И ни гость профессора, ни его охранник, внимательно слушающий разговор, не понимали, насколько искренен Владимир Иванович в своих словах. Он в самом деле начал уже подозревать, что вскоре и у него попытаются изъять из сейфа документы. Из двух сейфов — рабочего и домашнего, где тоже кое-что можно найти. А это значит, что документы следует очень внимательно просмотреть и спрятать подальше все, что может его самого и его дело так или иначе скомпрометировать. И для этого стоило поспешить.

— К сожалению, герр Огервайзер, я не имею такого прекрасного дома, какой был у нашего израильского коллеги, и потому не могу вас пригласить к себе. Время уже к вечеру идет, я отвезу вас в гостиницу, а завтра в половине девятого заеду за вами. Москву мы посмотреть еще успеем. Возможно, я смогу найти вам профессионального гида, он все покажет и расскажет лучше меня. У меня голова не так устроена, чтобы быть гидом. Говорю одно, а думаю совсем о другом. И потому не получается ни первое, ни второе.

— Как вам будет удобно, — ровным голосом ответил Отто Огервайзер.

Может быть, это было и не слишком вежливо, по крайней мере, не слишком гостеприимно, оставлять гостя на целый вечер одного, хотя, по большому счету, немецкому профессору после перелета следует основательно отдохнуть. Все-таки он не молод, лет на десять старше Груббера.

Они подъезжали к гостинице, когда на улице стало темнеть и зажглись фонари. Профессор Груббер вдруг почувствовал страшную усталость, и ему стоило большого труда заставить себя выйти из машины, чтобы проводить гостя сначала до стойки администратора, а потом и до номера. Чемодан Огервайзера нес, конечно, охранник, но в лифт он не вошел, потому что гостиничный швейцар забрал у него чемодан, чтобы проводить герра Огервайзера и показать ему номер. Владимир Иванович сунул в руку охраннику ключи от машины. Тот с пониманием кивнул. Двигатель «Мерседеса» заводился кнопкой, но только тогда, когда ключи находились рядом, в кармане самого Груббера. Точно так же открыть дверцы машины было возможно лишь в случае, если ключи находятся на расстоянии не более двух метров от машины. Выйти изнутри было возможно, но открыть дверцу снаружи, и войти — никак. Передав ключи, профессор отправил охранника в машину.