Андрей Воронин - Беспокойный

– Точно так, товарищ полковник.

– Тогда скажи мне как бывалый человек: что бы ты предпринял на месте того испытуемого… э-э-э… бэ-пять дробь восемнадцать четырнадцать пятьдесят три?

– Это, который сбежал?

– Ага.

Палей слегка развел руками и тут же снова опустил их по швам.

– Так что ж тут предпримешь? Бежал бы куда глаза глядят, покуда сил хватило…

– А потом?

Прапорщик немного подумал.

– А что потом? Если совсем дурак, вернулся бы домой и начал всем рассказывать, где был и что видел. Может, даже в милицию бы обратился… если бы успел. Ну, а дальше известное дело: либо в дурдом, либо обратно в стендовое кресло, либо вперед ногами на кладбище…

– Но ты-то у нас не дурак. И человек бывалый…

– Ну, я бы лично постарался исчезнуть. Разжился бы деньгами, документами и уехал как можно дальше от мест, где меня могут искать. И никаких контактов с друзьями и родственниками – был и нет, пропал без вести, помер. Вот примерно так…

– А расплатиться по счетам?

– В смысле?

– В смысле отдать долги. Отомстить.

– Это как в кино, что ли? Нет, товарищ полковник, я бы не стал. Тут не кино, тут – военный объект. Реальный, с реальной охраной, хорошо укрепленный… Нет, я бы не стал. Даже думать об этом не стал бы, не говоря уже о том, чтобы и вправду вернуться. Это ж верная погибель!

– Разумный ты человек, прапорщик. Здравомыслящий, – произнес Маковский с такой интонацией, что было непонятно, похвалил он Палея или, наоборот, обозвал. – Ну, хорошо, ступай, занимайся подготовкой. Да, и не забывай о семнадцатой штольне. Не все вокруг такие здравомыслящие и разумные, как ты.

Когда прапорщик ушел, тяжело хрустя рассохшимся паркетом, полковник снова достал из ящика стола бланк радиограммы и внимательно ее перечитал. «Ну, зачем видеть вам моих недостатков? Будем с вами мы жить в достатке и в Баден-Баден на воды ездить…» – напевал он при этом, задумчиво почесывая переносицу стволом никелированного «парабеллума», в рукоятку которого была врезана золотая пластинка с дарственной надписью от самого рейхсфюрера СС Гиммлера.

Николай Подольский сидел на теплом от солнца поплавке вытащенного на берег педального катамарана, смотрел, как набегают на галечный пляж ленивые, отороченные легким кружевом пены, прозрачные волны и краем уха слушал несмолкаемую болтовню хозяина и единственного сотрудника заведения под названием «Прокат водоплавающей техники».

Хозяин, при первом знакомстве представившийся Петровичем, удобно расположился в складном пляжном кресле с выгоревшим на солнце, покрытым белесыми разводами морской соли матерчатым сиденьем. На ногах у него были вылинявшие до полной потери первоначальной окраски шорты и пляжные шлепанцы, загорелый дочерна жилистый торс частично прикрывала ветхая тельняшка без рукавов, а седую плешивую голову венчала капитанская фуражка блином, с шитым потускневшим золотом якорем на тулье и треснувшим козырьком – когда-то белая, а теперь изжелта-серая, испещренная разводами, пятнами и следами жирных пальцев. Держа в одной руке граненый стакан с медленно, но верно нагревающейся водкой, а в другой – надкусанный помидор, Петрович рассказывал захватывающую историю о том, как в восемьдесят третьем году во время дальнего похода на большом ракетном крейсере «Минск» над ними каждый день кружили вертолеты с болтавшегося поблизости американского авианосца и вконец обнаглевшие янки, зависнув над самой мачтой, демонстрировали нашим морякам свои голые задницы.

Николай слушал этот рассказ уже шестой раз подряд, всякий раз с новыми вариациями. Петрович надоел ему даже сильнее, чем сержант ГИБДД Маслов, но болтливому пьянице приходилось потакать ради поддержания весьма полезных дружеских отношений. «Водоплавающая техника» с первого взгляда показалась Подольскому до крайности странным заведением, расположение которого заведомо исключало малейшую возможность коммерческого успеха, но зато было весьма удобным, с точки зрения человека, которому надо быстро и без проблем добраться от замурованного в далеком сорок третьем году немецкого бункера до базы ВМФ, пленником которой чуть было не стал Комбат. Конечно, это было только предположение, но, пообщавшись с Петровичем и понаблюдав за тем, как работает его предприятие, Николай убедился, что оно не так уж далеко от истины. За неделю при нем к Петровичу не заглянул ни один клиент, и, чтобы при таком мертвом застое в делах сохранять вполне цветущий вид, оптимизм и платежеспособность, нужно располагать другими источниками доходов.

Николай грелся на утреннем солнышке, делал вид, что внимательно слушает, и поглядывал то на часы, то на море. Язык у Петровича уже начал основательно заплетаться, а это означало, что скоро его потянет, как он выражался, «на массу». Обычно это происходило после второго стакана, который, на две трети опустошенный, в данный момент находился у отставного мичмана в руке. Когда хозяин засыпал, Подольский начинал действовать. Он недаром целую неделю исправно снабжал старого пьяницу водкой и закуской. Его предположение оказалось-таки верным: в полукабельтове от линии прибоя по дну бухты действительно проходил мощный, толщиной в руку, силовой кабель. Более того, чтобы подводный пловец, двигающийся вдоль него, не проскочил ненароком обслуживаемый и охраняемый Петровичем «аэродром подскока», местонахождение «Водоплавающей техники» было помечено буйком – дутым стеклянным шаром, висящим в полутора-двух метрах от дна на куске прочной просмоленной веревки. Поблизости обнаружилась правильной формы выемка в береговой скале, на дне которой поблескивало намертво вмурованное в камень швартовочное кольцо из какого-то нержавеющего сплава.

На следующий день Николай проплыл вдоль кабеля с аквалангом и обнаружил подводный грот. Здесь кабель уходил в трещину скалы; дальше дороги не было: грот оканчивался отвесной, обросшей водорослями и колониями мидий стеной – увы, не бетонной, а каменной. Может быть, стена была фальшивой, а может быть, и нет; никаких скрытых механизмов, которые могли сдвинуть каменную плиту, Подольский не обнаружил, а потом в баллонах кончился воздух, и ему пришлось возвращаться по поверхности, что оказалось делом нелегким и отнимающим массу времени.

Он еще трижды возвращался сюда, всякий раз угоняя у павшего в неравном бою с зеленым змием Петровича водный мотоцикл, но так и не нашел другого входа в бункер. Он видел то, что осталось от разрушенного двумя торпедами главного портала. Иван Ильич потрудился на славу, и если раньше здесь действительно свободно проходили немецкие субмарины, то теперь в систему подводных пещер и гротов через образовавшийся стараниями команды торпедного катера завал вряд ли сумела бы проникнуть даже рыба-игла.