Георгий Миронов - Анаконда

— На еде вообще не экономлю.

«Оно и видно», — не сказала, но подумала стройная Настя, оглядывая выпирающие из летнего платья телеса своей работодательницы.

Водитель остановился перед большой вывеской, на которой китайскими иероглифами были изображены слова, прочитанные Настей вслух как «Тунь лайшунь».

В ресторане было прохладно и уютно. Тихо гудел мощный кондишен. Пахло всякими специями, приправами, благовониями.

Когда все удобно устроились за низким столиком, Настя пошепталась с метрдотелем, и через пару минут на столик перед гостями шустрый старый китаец поставил бронзовый горшок, внутри которого был разведен огонь. Вскоре вода закипела. Официанты тем временем притащили продукты, нужные для приготовления соуса. Тут были коричневое масло, красный перец, лук. Гости накладывали в свои мисочки всего понемногу и тщательно перемешивали. Затем каждый брал палочками кусочек мяса, опускал его на несколько секунд в котел с водой, обмакивал в плошку, чтобы остудить и приправить специями...

Предложенный официантом зеленый чай Мадам и ее референт с презрением отвергли, заказав по паре бутылок баварского пива. Официант с трудом сдержал свое потрясение. Но желание клиентов — закон. В ресторане нашлось и пиво из Германии.

Примерно в середине обеда в кипящий котел старик официант загрузил капустные шницели, шпинат, зеленый горошек и макаронные звездочки. К этому времени бульон из баранины уже достиг, по его мнению, нужной кондиции.

Бульон смешивался с вареными овощами, остатками острого соуса, и получался прекрасный, душистый, жирный и необычайно богатый нежнейшими вкусовыми оттенками суп.

Выкушав первую же ложку, референт расплылся в счастливой улыбке:

— Суп...

— Как теперь насчет чаю?

— Пожалуй, теперь можно и чаю, — кивнула Мадам.

Но когда на ее глазах в только что заваренный чай старый китаец влил добрую порцию масла, от чая брезгливо отказалась.

— Может быть, коктейль? — лениво, не сдерживая свою молодую грацию избалованного чичисбея, предложил референт.

— Хотите «Шанхай»? — предложила неугомонная Настя.

— «Шанхай» так «Шанхай».

Коктейль готовился на глазах гостей.

Молодой тощий китаец поставил на столик три бокала для шампанского, выложил их изнутри листьями салата, потом на деревянной доске мелко покрошил ножом вареное белое мясо курицы, так же мелко нарезал ананас и... вареные шампиньоны и равномерно распределил все это по трем бокалам.

Затем он, все так же механически улыбаясь, словно готовил гостям фантастический сюрприз, смешал в фарфоровой чашке йогурт, майонез, белое вино и... горчицу, тщательно перемешал смесь и вбухал ее в три бокала, стараясь, чтобы это адское варево также распределилось равномерно.

— Это коктейль? — с ужасом, сдержав душистую отрыжку от чунь яньджу, выпучил глаза референт.

— Да.

— «Шанхай»?

— «Шанхай».

— А пива можно?

— Тут все можно.

Референт залил пылающий в его желудке чунь яньджу тремя бутылками баварского пива. Мадам ограничилась одной. С пива ее пучило. А впереди предстояла сладостная ночь любви в прохладном, овеваемом душистым ветерком из кондишена номере пятизвездочной гостиницы. А когда тебя мучают газы, знаете ли, всякое может быть. Даже если сделать скидку, что референт у нее на содержании, и очень приличном, все-таки надо еще и о манерах думать. Нет, пива много ей никак нельзя. Она пригубила немного чая. Напиток оказался солоноватым и маслянистым, даже пришлось пренебречь европейскими манерами и выплюнуть взятую в рот гадость обратно в плошку. Ну, да, кажется, никто этого не заметил.

Жирный суп и несколько бутылок баварского сделали свое дело.

— Где здесь туалет? — конфузясь, референт спросил Настю.

Лавируя между столиками, запутавшись в бамбуковой занавеске, отделявшей зал ресторана от подсобных помещений, скрылся в чреве «Тунь лайшунь».

Минут через пятнадцать забеспокоилась Мадам. Через двадцать это беспокойство разделила и Настя. Она спросила старого, сморщенного, как прошлогоднее яблоко, китайца, торопливо и строго что-то налопотав ему по-китайски, а для пущей наглядности еще и по-английски. Китаец ушел и через минуту вернулся с непроницаемым лицом.

— Белого человека в туалетной комнате нет. Совсем нет. Его нигде нет.

Штурмбаннфюрер СС Гюнтер Райман быстро, задержав дыхание, опрокинул рюмку шнапса. С отвращением передернул продолговатым лошадиным лицом, мысленно выругался:

«Доннер-ветер! Ну, и шнапс... Все синтетическое: бензин, сахар, кофе. Теперь вот еще и шнапс. Из каких только опилок его делали?»

Впрочем, куда больше штурмбаннфюрера СС интересовал другой вопрос, и вопрос этот, по сравнению с качеством шнапса, можно было бы считать глобальным: «Куда идет фатерланд?»

По мнению бригаденфюрера Шелленберга, еще не все потеряно, Германия еще возродится из пепла, как птица Феникс.

Райман придерживался более пессимистического прогноза. И потому полагал, что если сам не позаботится о своем будущем, то будущей процветающей Германии может и не быть. Германию ведь строят люди. И прежде всего такие дальновидные, толковые, как он сам.

Значит, выживет он, выживет и рейх; возродится его сила, богатство, влияние.

— Так. И только так! — хлопнул Райман донышком стопки по каменному столу, чуть не порезав руку. Рюмка разлетелась вдребезги.

Затем, нацепив пенсне, попытался вчитаться в текст приказа, подписанного рейхсминистром:

«Приказ о подготовке обороны Берлина.

Оборонительный район Берлина. Берлин—Груневальд

Оперативный отдел № 400/45 9.3.1945.

Секретно».

Райман пробежал глазами текст приказа, задержав взгляд на пункте «д»:

«Народная война в тылу противника. Решающее значение приобретает борьба в тылу противника. При этом задача состоит в том, чтобы использовать все средства военной хитрости и коварства и нанести противнику максимальный вред и урон. Не вступая в открытую борьбу, необходимо прежде всего в ночное время нападать из засады на железнодорожные эшелоны, на отдельных связных, на автомашины, атаковать слабо охраняемые склады, участки железной дороги, командные пункты, проводить диверсионные акты против линий связи противника.

Комендант Берлина, рейхсминистр доктор Й.Геббельс».

Гюнтер намазал на кусочек серого хлеба немного искусственного зельца, с отвращением понюхал. Впрочем, бутерброд не пах ничем. Как и кофе из обжаренных желудей и ячменя, так что шнапс с омерзительным запахом сивухи надо было чем-то заесть. Бр-р! Отвратительный аромат войны...

Райман встал, пошатываясь, прошел на кухню. Эту квартирку в Груневальде он получил недавно и еще не вполне привык к этому дому, хозяев которого расстреляли за участие в заговоре против фюрера. Дом таил сюрпризы. Чаще приятные. Время от времени находил он какие-нибудь заначки бывшей экономной хозяйки: то баночку маринованных огурчиков в погребе, заставленную пустыми банками, то связку сухих грибов в чулане. Вот сейчас в самый бы раз отыскать симпатичную домашнюю закусь. Кажется, все уголки потаенные обшарил.