Валерий Еремеев - Неуловимый

В цех входили люди. Выходили. Подъезжал грузовик, с которого сгружали доски, а загружали готовую продукцию. Заведующего, однако, все не было.

— Может, расскажешь все-таки? — вдруг попросил Боксер.

— О чем именно?

— О себе. Куда ты вообще подевался. Я помню, тебя, кажется, в кадеты определили. Ну, после той драки. И что было с тобой потом?

— Суп с котом. Наблюдай лучше за мастерской.

— А я и наблюдаю. Ты сам обещал рассказать, когда время будет. Времени у нас масса. Интересно, как люди двойниками становятся.

Полярник нахмурился. Он не хотел ни о чем таком разговаривать, но Боксер был очень настойчив.

— Жулик я, это если твоими словами говорить, — сказал Полярник, решив представить на суд спутника именно эту версию своей биографии.

Боксер был явно разочарован.

— То есть как «жулик»? Хочешь сказать, что ты обычный мелкий жулик? Такой вот жулик. — Боксер даже изобразил гримасу, чтобы подчеркнуть чувства, которые у него вызывают «такие вот жулики».

— Не «такой вот». — Полярник передразнил Боксера. — А первоклассный. Артист. Меня несколько лет поймать не могли. У меня, если хочешь знать, всего одна ходка была.

— Да ладно тебе, артист. А со Светловым-то кто оплошал?

Полярник вздохнул.

— Сам удивляюсь. Всю сознательную жизнь людей разводил, и надо же было теперь сесть в такую калошу! А ведь чувствовал: что-то не так, когда он уговаривал меня в двойники пойти.

— Что ты хоть делал? Как разводил-то?

В нескольких фразах Полярник описал особенности своего ремесла, но Боксера нисколечко не впечатлил.

— Лучше бы ты мне этого не говорил. Теперь сидеть с тобой рядом противно.

— Ну так и не сиди. Иди к Каплунову. Он у нас милиционер, то есть почти святой человек. Стихи помнишь? «Он шагает по району от двора и до двора. И опять на нем погоны, с пистолетом кобура». Так вот, это про него, про Каплунова.

Боксер покачал головой.

— Это про дядю Степу, а Каплунов… Может, ты и прав. Как все перепуталось в этой жизни!

Они молчали до самого появления Огурцова, который явился на работу только ближе к полудню, когда Полярник уже почти утвердился в мысли, что Каплунов их обманул, и начал обдумывать план мести участковому. Из остановившегося у дверей «фольксвагена» вылез маленький, коренастый, подстриженный под ежик мужичок с пухловатыми губками.

— Вот он! — крикнул Боксер над самым ухом Полярника.

Полярник стряхнул с колен бисквитные крошки.

— Не ори, оглохнуть можно.

— Он был вместе с Каплуном, когда они Брахмана забрали. И меня били, когда я хотел за него вступиться.

— Ну, стало быть, тебе и карты в руки. Познакомишься с ним поближе.

— Я?

— Именно ты. Мое лицо, видишь ли, слишком известно, чтобы я им светил направо и налево. А ты изменился, помолодел, как сказочный Иванушка, который в молоке искупался. Побритый, помытый, туалетной водой благоухающий. Огурцову и в голову не придет, что ты — тот самый приятель Брахмана. Надо как-то с ним стрелку забить, чтобы без свидетелей.

— Так мы же в гриме, при чем здесь лица?

— В гриме, не в гриме, а… Так надо, короче. Скажешь ему, что…

Лицо у Боксера стало решительным.

— Я знаю, что ему сказать, — заверил он. — Все будет в порядке.

Огурцов был на улице. Придирчиво осматривал привезенную древесину, которую еще не успели занести внутрь. Водитель грузовика протянул ему накладные. Дождавшись, когда Огурцов закончит с делами, Боксер подошел со стены и выразительно покашлял.

Огурец посмотрел на незнакомца и очень быстро покрутил стриженой головой, оглядываясь по сторонам. Глаза у него были круглые, как стекла фонарика.

— Вы ко мне?

— Я хочу поговорить со старшим. С Сергеем Дмитриевичем.

— Ну, я Сергей Дмитриевич, и что?

— Мне нужен гроб.

— Очень хорошо. То есть это, конечно, плохо, когда кому-то нужен гроб, но что поделаешь, такова жизнь, и, если он вам нужен, вы должны обратиться в главный офис, оформить и оплатить заказ. Это недалеко.

— Знаю, я там был. Они меня послали.

— Послали ко мне? Зачем? У меня тут только производство, а не магазин.

— Не к вам. Меня просто послали. Суть в том, что у меня не совсем обычный заказ. Мне нужен гроб на колесиках. Знаете, как в детской страшилке: девочка, девочка, гроб на колесиках подъезжает к твоему дому…

Огурцов склонил голову вправо и внимательно посмотрел на странного человека, потом наклонил голову в другую сторону и снова посмотрел, тоже внимательно. Затем огляделся по сторонам.

— Правильно, что послали. Мы контора серьезная. К нам обращаются скорбящие люди, потерявшие своих близких.

— Подождите, я сейчас все объясню. Я художник. Я бы даже сказал шире: творец. Через две недели в Художественном арсенале пройдет выставка «Жизнь взрослых глазами ребенка». Гроб на колесиках — один из элементов перформанса. Там еще будут черная рука, зеленые занавески и прочая чертовщина, ну, не важно. Важно, что у нас очень щедрые спонсоры.

Последние слова Боксер произнес с особой интонацией, после чего сунул в ладонь Огурцова деньги, которые тот сразу же пересчитал и спрятал в карман.

— Это только задаток, который совсем не обязательно пропускать через кассу. Квитанцию я требовать не буду. Еще столько же получите, когда я приду забирать заказ. Не так уж мало, чтобы взять обычный сосновый гроб, прикрутить к нему колеса, которые можно найти на рынке хозтоваров, и покрасить гроб в черный цвет.

— Обычно гробы мы обиваем материей.

— Этот надо будет покрасить. У вас есть быстро сохнущая черная краска?

Огурец еще раз посмотрел на деньги, потом на собеседника, который в самом деле походил на художника, главным образом благодаря тонким прямым усам, густо смазанным гелем, чтобы зафиксировать их в горизонтальном положении над верхней губой, — несомненная стилизация под Сальвадора Дали, с той лишь разницей, что у Дали это были усищи, а у собеседника всего лишь усики, даже, можно сказать, усишки.

— У нас есть такая краска. Подъезжайте сюда к десяти вечера. Будет вам гроб на колесиках и даже черный… Творец.

Со смехом пожав руку художнику, Огурцов еще долго смотрел ему вслед. Боксер, следуя инструкциям Полярника, не вернулся к нему в машину, а пошел пешком, прямо по улице. Полярник подобрал его через два квартала, выслушал отчет и, удовлетворенно кивнув, спросил:

— Машину водить умеешь?

— Когда-то умел. Было дело.

— Хорошо. Как думаешь, твой кореш Вольдемар согласится нам помочь?

— А что надо будет делать?

— Практически ничего. Просто быть рядом с тобой, когда ты придешь за заказом. А потом, когда все кончится, обо всем забыть.

— Мне бы не очень хотелось и его во все это втягивать.

— Косвенным образом он уже втянут.

— Хотя бы можешь объяснить — зачем?