Алистер Маклин - Пушки Острова Наварон

Донельзя обрадованный возможностью заняться хоть каким-то делом, лишь бы навредить врагу, он болтал без умолку. Он рассказал Мэллори о трёх последних попытках союзников высадиться на остров и о том, какой жестокий урон был нанесён им. О том, что кто-то заранее оповестил немцев о предстоящей высадке с моря; как противник готовился к подходу отряда кораблей особого назначения и десантно-диверсионных групп. Как две группы воздушных десантников вследствие ошибки и серии непредвиденных и неблагоприятных обстоятельств были заброшены в расположение частей противника. Как они с Панаисом дважды едва не поплатились жизнью. В последний раз Панаис даже был схвачен, но ему удалось убить обоих часовых и уйти неопознанным.

Рассказал о дислокации немецких частей и застав на территории Наварона, о местонахождении контрольных пунктов на обеих дорогах острова. Наконец, сообщил капитану те скудные сведения о крепости, которыми располагал сам. Панаис же, по словам Луки, побывал в крепости дважды, оставшись в ней один раз на всю ночь, и с точностью до дюйма запомнил, что где находится: орудия, командные пункты, солдатские казармы, помещения для офицеров, склад боеприпасов, турбогенераторные, сторожевые посты.

Мэллори аж присвистнул. Узнал он гораздо больше, чем мог рассчитывать. Предстоит, правда, оторваться от преследователей, добраться до крепости, проникнуть в неё, — а Панаис знает, как это сделать, — и тогда… Наклонясь пониже, Мэллори бессознательно ускорил шаг.

— Ваш друг Панаис, должно быть, замечательная личность, — проговорил он задумчиво. — Расскажите мне о нём поподробнее, Лука.

— Что мне вам рассказать? — ответил грек, стряхнув снег с капюшона. — Что я знаю о Панаисе? Кто вообще что-то знает о нём? Что он удачлив, как бес; смел, как безумец, и что скорее лев ляжет мирно рядом с ягнёнком, скорее голодный волк пощадит стадо, чем Панаис станет дышать с немцами одним воздухом? Знаю одно. Слава Богу, что я не родился немцем. Панаис нападает исподтишка, под покровом ночи, и наносит противнику удар ножом в спину. — Лука перекрестился. — У него руки по локоть в крови.

Мэллори невольно поёжился. И всё же в личности этого темноволосого, угрюмого грека с бесстрастным лицом и глазами, скрытыми под капюшоном, было что-то таинственное.

— Наверняка, это неполный портрет Панаиса, — упорствовал Мэллори. — Вы же оба жители Наварона.

— Это верно.

— Остров невелик, вы всю жизнь прожили бок о бок.

— Вот тут-то, майор, вы и ошибаетесь! — Несмотря на протесты и объяснения Мэллори, Лука по собственному почину повысил новозеландца в звании и упорно продолжал так к нему обращаться.

— Я, Лука, много лет прожил за рубежом, находясь на службе у месье Влакоса. Месье Влакос, — заметил с гордостью маленький грек, — очень важный государственный чиновник.

— Знаю, — кивнул головой Мэллори. — Консул. Мы с ним встречались. Очень славный господин.

— Как! Вы встречались с месье Влакосом? — восторженно воскликнул Лука. — Это хорошо! Это великолепно! Вы должны мне всё рассказать. Он великий человек. Я вам рассказывал…

— Мы говорили о Панаисе, — напомнил маленькому греку капитан.

— Ах, да, Панаис. Я уже сообщал вам, что долгое время жил за границей. Когда я вернулся на остров, то Панаиса на нём не застал. Отец его умер, мать снова вышла замуж, и Панаис переехал на Крит, где жил вместе с отчимом и двумя сводными сестричками. Отчим, занимавшийся рыбным промыслом и хлебопашеством, погиб, сражаясь с немцами близ Кандии в начале войны. Панаис, унаследовав от отчима судно, помог спастись многим союзникам. В конце концов немцы его поймали и подвесили за кисти рук на площади в деревне, где жили его родные, это недалеко от Кастелли. В назидание его землякам Панаиса пороли до тех пор, пока не обнажились рёбра и позвоночник. Сочтя его мёртвым, беднягу в таком виде и бросили. Потом деревню немцы сожгли. Семья Панаиса исчезла. Поняли, каким образом, майор?

— Понял, — мрачно ответил Мэллори. — Ну, а Панаис?

— Он должен был умереть. Но этого парня не так-то просто сломать. Он крепче нароста на стволе рожкового дерева. Ночью друзья его перерезали верёвки и унесли его в горы, где он скрывался, пока не поправился. А потом вернулся на остров Наварон. Каким образом, одному Богу известно. Наверно, перебирался с острова на остров на тузике. Зачем он вернулся, он мне не сказал. Может, убивать немцев на его родном острове Панаису доставляет больше удовольствия? Я этого не знаю, майор. Знаю одно: ни еда, ни сон, ни сияние солнца, ни женщины или вино — ничто не радует эту чёрную душу. — Лука снова осенил себя крестным знамением. — Он слушается меня, потому что я управляющий имения Влакосов. Но даже я его побаиваюсь. Убивать, убивать и снова убивать — единственная цель его жизни.

На мгновение маленький грек остановился, принюхиваясь, словно охотничья собака, напавшая на след, сбил с подошв налипший снег и уверенно пошёл вверх по склону. Умение его безошибочно ориентироваться казалось сверхъестественным.

— Ещё далеко, Лука?

— Метров двести, майор. Не больше. — Сдув с густых усов снег. Лука выругался. — Я не очень-то расстроюсь, если доберусь до пещеры.

— Я тоже, — произнёс Мэллори, чуть ли не с любовью вспомнив жалкое, продуваемое ветром убежище, где со стен течёт вода. Когда они оба выбрались из седловины, стало заметно холоднее. Ветер усиливался, с завыванием повышаемой ноту за нотой. Чтобы преодолеть сопротивление ветра, приходилось сгибаться чуть ли не надвое. Вдруг оба застыли на месте.

Прислушиваясь, переглянулись, наклонив головы, но вокруг была снежная круговерть. Оба так и не поняли, что заставило их насторожиться.

— Вы тоже слышали какой-то звук? — спросил грека Мэллори.

— Это всего лишь я. — Резко повернувшись при звуках густого баса, Мэллори увидел, как из снега выросла дородная фигура в белом маскхалате. — Повозка, гружённая молочными бидонами, которая едет по булыжной мостовой, производит меньше шума, чем ты и твой приятель. Снег заглушал ваши голоса, и я не сразу разобрал, кто это.

— Как ты здесь очутился, Андреа? — с любопытством посмотрел капитан на товарища.

— Пошёл за дровами, — принялся тот объяснять. — На закате, когда снегопад чуть поутих, на склоне Костоса я заметил небольшую хибару. Она пряталась в лощине неподалёку отсюда. Её тёмный силуэт чётко выделялся на фоне снега. Вот я и пошёл…

— Совершенно верно, — оборвал его Лука. — Это хижина полоумного старика Лери. Он пас коз. Мы все его предупреждали, но он никого, кроме коз, и знать не желал. Вот его хибарку и накрыло оползнем.

— Нет худа без добра… — пробормотал Андреа. — Старый Лери нас сегодня согреет. — Внезапно остановившись у края разверзшегося перед ним оврага, плечистый грек ловко, словно горный баран, соскользнул на дно. Дважды пронзительно свистнув, прислушался и, дождавшись ответного сигнала, стал торопливо карабкаться вверх. Опустив автомат, Кейси Браун, встретивший их возле устья пещеры, отодвинул в сторону брезентовый полог.